Есенину словами о живом...
о родине, её просторах,
Берёзы восхвалял, как дам,
Снующих по аллеям узким…
Ты гладил ветер, как коня,
И слушал говор трав рассветных,
В них искру чистого огня
Искал среди путей заветных.
Живое слово — словно хлеб,
Из русской печи, с пылу, с жару.
Мир без поэзии ослеп,
Привык к фальшивому угару.
А ты искал в глуши лесной
Не блеск столиц, не звон монетный, —
Там пахло мятой и сосной,
И звёзд струился свет бессмертный.
Качался месяц над рекой,
Роняя золото на воду,
И был невиданный покой
Дарован синему восходу.
Ты помнишь, как звенел овёс,
Росою утренней омытый?
И сколько радости и слёз
Хранил тот край, полузабытый?
Там терпкий запах от стогов
Плыл над рекой туманной тенью,
И в шорохе ночных шагов
Внимали чуткому виденью.
Но рвался дух за край села,
Где жизнь бурлила и кричала,
Туда, где вдаль тропа вела,
Где песне не найти причала.
---
Страница 2
Прошли года. Железный век,
О коем ты писал с тоскою,
Сковал теченье древних рек
Своей холодною рукою.
Всё мчит стальной локомотив,
Сметая на пути живое,
Но тот же трепетный мотив
Звучит над нивой и травою.
Тот рыжий тонконогий конь,
Что состязался с паровозом,
Хранит в груди святой огонь,
Наперекор глухим угрозам.
И пусть гудят материки,
В бетон оделись автострады, —
У той же ласковой реки
Цветут вишнёвые громады.
И деревенское крыльцо
Всё так же скрипнет тихим летом,
И озарённое лицо
Окатит золотистым светом.
Живое трудно раздавить
Машинным грохотом и сталью,
Оно способно исцелить
Своей прозрачной, ясной далью.
Оно живёт в глухих лесах,
В сиянье спеющей пшеницы,
В забытых богом небесах,
Где чертят полосы зарницы.
---
Страница 3
А человек — он так же слаб,
В плену обмана и оглядки,
Гордыни мелочной он раб,
С судьбой своей играет в прятки.
Но сердце просит тишины,
Простой любви без едкой фальши,
Чтоб видеть трепетные сны
И жить без страха: что же дальше?
Ты это знал, как знала степь,
Как знает клён перед метелью.
Рвал золотую в сердце цепь,
Смеясь над пьяной каруселью.
Кабацкий дым и звон стекла,
И взгляды дев, чужих, случайных...
Душа в слезах изнемогла
В своих невыразимых тайнах.
Ища спасенья от тоски,
Ты возвращался к травам мягким,
К теплу родной, простой руки,
К узорам солнечным и ярким.
К собаке верной у ворот,
Что руку лижет терпеливо,
Туда, где яблоня цветёт
И клонит ветви сиротливо.
Ведь только в этом благодать
Под синим куполом простора:
Уметь беречь и отдавать
Себя без злобы и укора.
---
Страница 4
Опять горит огнём рябин
Осенний сад полураскрытый,
И бродит месяц-исполин
Над нивой, золотом налитой.
Твой старый клён в глухом саду
Стоит, озябнув, на дорожке.
Поверь, к нему я вновь приду
Собрать опавшие листочки.
Я обниму ствола кору,
Забыв печали и тревоги,
Чтоб слышать шорохи в бору
Вдали от вытоптанной дороги.
Кричат печально журавли,
Стремясь за синие просторы,
Они несут тоску земли
В свои прощальные дозоры.
Придёт зима, расстелет холст
Полей бескрайних и пустынных,
И серебристый лунный мост
Проляжет в сумерках былинных.
И побелеет старый тын,
Берёзы ветви занавесят,
Среди заснеженных долин
Затеплит очи тихий месяц.
И в этом круге бытия,
В сплетенье зим, весенних соков,
Вся Русь раздольная твоя
Жива без горестных упрёков.
---
Страница 5
Сто лет промчалось с той поры,
Как ты ушёл тропою млечной,
Но не погасли те костры
Твоей печали бесконечной.
Твои стихи читают вновь,
Когда тоска сжимает плечи,
В них дышит первая любовь
И синий догорает вечер.
Живое слово не убить,
Оно растёт цветком сквозь камни,
Не разорвать златую нить,
Покуда настежь в утро ставни.
Глядит Россия на закат
Глазами синими, как воды.
Цветёт весной вишнёвый сад,
Встречая новые восходы.
И пастушонок на холме
Свистит в берестяную дудку,
И шепчет колос в полутьме
Свою простую прибаутку.
Спи, златокудрый хулиган,
Певец ромашкового рая.
Укрыл рязанский дол туман,
Колокола гудят без края.
И вечно будет жить рассвет,
Цвести черёмуха над прудом,
Твой ясный, негасимый свет
Останется для сердца чудом.
Свидетельство о публикации №126101800226