Дорога в Рай уже давно вся заросла травой

Кузнец у наковальни стоял в жару огня,
Когда смерть незаметно пришла, главу склоня.
"За мной? " — спросил он глупо, она сказала: "Нет,
Мне косу править надо", - лишь был её ответ.

В углу присела тихо, с устатка стольких лет,
Дрожащею рукою он стал чинить предмет
И не сдержался, в страхе: "Оружие в руках!
В нём смерть и боль людская, и бдящих, и во снах! "

И голос вдруг тягучий, как из зловещей тьмы:
"Ты думаешь, убийца я? А кто же тогда вы?
Во всём винить вам проще, представив меня злом,
Чем пред собой признаться в деяние былом."

- Вы войны затеваете, не ведая любви,
По локоть ваши руки уж, утоплены в крови.
В припадке своей злости и ненависти всех,
Убьёте вы любого, не посчитав за грех.

На кузнеца взглянула смерть, откинув капюшон,
Страшнейшею старухой был он видом поражён:
"Вы сделали меня такой жестокостью своей,
И тенью я прикрылась, чтобы плач скрыть от людей."

- Когда-то ведь была и я, красивой, молодой,
И провожала всех людей, спокойно, в мир иной,
Но изменились вы душой и исказили суть,
Пороки стали вашим всем, указывая путь.

И праведном пылал её корящий взгляд огнём,
Собравшись было уходить, пройдя в дверной проём.
А он вопросом задался (каково же рожна?)
И прокричал вдогонку ей: "Тогда зачем она?"

По сморщенным её щекам катились капли слёз,
Вздохнув печально, тело всё, как будто напряглось.
И грустно так произнося, ответила с тоской:
"Дорога в Рай уже давно вся заросла травой."