Окушечные крылья

Летом 2002 года я выступала на городской площадке с Клубом авторской песни имени Высоцкого – он тогда только набирал силу. После концерта кто-то из представителей Завода малолитражных автомобилей неожиданно пригласил меня на Грушинский фестиваль. Завод как раз устраивал очередной автопробег «Окушек» из Набережных Челнов под Самару.

Я взяла сына и поехала. Не ради конкурса – ради самого путешествия и смены обстановки. Нужно было как-то отвлечься после потери мамы, найти силы жить дальше. Гитару я тогда ещё не освоила, хотя первые песни и романсы уже сочиняла. Выручить меня вызвался преподаватель Камского политехнического института – математик Александр Шапарев. Но авантюра провалилась: на прослушивании перед строгой грушинской комиссией Александр постоянно сбивался. Я разнервничалась и толком не смогла показать свои песни. Хотя, Александр, по большому счёту, ни при чём, — я была не готова к такому большому конкурсу, а стихи жюри всё-таки отметило.

Сразу после прослушивания Дмитрий Бикчентаев, сидевший в жюри, вынес вердикт:
– Вы певица камерная, вам на «Груше» делать нечего…

Сын хвостиком ходил за физруком Анатолием Алексеевичем то купаться на озёра, то по дрова. Для меня же поездка превратилась в мучение: я физически не выносила постоянный дым. А костры там жгли абсолютно все. Да и как иначе на природе приготовить горячую еду или чай? Романтика! Вот и наши ЗМАйцы варили обеды в огромных вёдрах на всю команду. Зато вечерами мы собирались у огня, пели и общались. Было очень душевно.

Впрочем, без ложки дёгтя не обошлось. Как-то пошла послушать концерт на Самарской площадке, а там со сцены какой-то «автор» во всю глотку хрипел о том, что его немытая попа заскучала… Всё, как отрезало. Больше я на концерты не ходила. Наверное, была не права, но ничего не могла с собой поделать.

Единственным моим желанием стало найти место, где можно спрятаться от дыма. При любой возможности я просто ложилась на землю и утыкалась носом в траву – казалось, только там ещё остался чистый воздух.

На фестивале я жила в одной палатке с Татьяной Исааковной Крутько. После поездки она пригласила меня встретиться у неё на работе. Я пришла в высотку недалеко от пятой горбольницы, где располагались камазовские службы. Мы недолго по-дружески поговорили, и вдруг я получаю ошеломительное предложение – возглавить заводскую художественную самодеятельность! Правда, сначала на Кузнечном заводе.

Согласилась сразу, вообще не думая. А вот когда вернулась домой, меня накрыл настоящий страх: «Что я делаю? Куда ввязалась?! Я ведь простая школьная учительница музыки. Ну и что с того, что на полставки – замдиректора по воспитательной работе? Разве я справлюсь с суровым заводским коллективом?»
Но внутренний голос настойчиво шептал: «Иди и ничего не бойся».
* * *
Сентябрь. Кузнечный встретил меня холодом – в самом прямом смысле. Зимой в моём кабинете вода в стакане замерзала прямо на столе. Но я мужественно ходила по цехам: искала поющих, танцующих – всех, кто хотел бы заявить о себе на камазовском конкурсе «Автоград». И такие энтузиасты нашлись! Собралась даже старая гвардия народного ансамбля «Калинушка». А парни-цеховики где-то раздобыли полуживые гитары, ударную установку и сколотили ВИА.

Мой арсенал как руководителя был спартанским: старое пианино в ледяном актовом зале. Когда мы репетировали с вокалистами, изо рта шёл пар. Вместо микрофонов я раздавала певцам обычные карандаши – чтобы они просто привыкали правильно держать «голосоуловители». Чуть позже руководство завода при мощной поддержке начальника Отдела социального развития Светланы Ивановны Левченко всё-таки «выбило» для актового зала микшерный пульт и колонки.

Программу мы в итоге подготовили: сольные эстрадные номера, душевные песни с «Калинушкой». А для русского танцевального ансамбля я и вовсе поставила свой первый в жизни танец. Схему раскопала в каких-то старинных журналах, что-то додумала сама...
Одно было больно – нам не выделили деньги даже на простые чёрные чешки для девочек. Я ходила к директору Кузнечного завода Медведеву, ездила к генеральному директору «КАМАЗ-Металлургия» Фаберу. Поддержки не получила – времена были суровые, и у каждого – своя правда: Литейка не поддержала подчинённую Кузницу. А вскоре Фабера не стало: он трагически погиб в тех страшных бандитских разборках, потрясших весь КаМАЗ и город. Царствия ему Небесного. Но тогда, осенью 2002-го, мы не просто пытались выжить, но и творить.

В итоге на «Автограде» мои девчонки танцевали в старых заштопанных русских сарафанах (благо, со сцены не видно) и в обычных белых носочках. До сих пор помню голос госпожи Билецкой, которая при обсуждении нашей программы резко бросила:
– Это моветон – танец в носочках!
Я поднялась:
– Это – подвиг!
* * *
Летом 2003-го в кабинете на Кузнице зазвонил телефон. В трубке прозвучал звонкий голос:
– Это Надежда Александровна Ткаченко. Я бы хотела с вами встретиться…

К тому времени я стала гораздо смелее и крепче – закалилась на наковальнях Кузнечного. Приехала на ЗМА. Надежда Александровна привела меня к Василу Кадымовичу Каюмову – генеральному директору. Как сейчас помню: искренняя широкая улыбка, задорный взгляд навстречу и галантное приглашение присесть.

Переговоры затянулись. Мне предложили зарплату в три тысячи рублей – в три раза больше, чем в школе, и в полтора, чем на Кузнечном. Но я уже хорошо представляла объёмы работы и понимала, сколько сил уйдёт. Поэтому чётко разложила: какой нужен штат, какие ресурсы необходимы, каковы риски и перспективы. Прямо заявила: для качественных номеров нужны безупречный звук и жёсткая организация. Без этого даже самый талантливый артист провалится на премьере. И не постеснялась добавить:
– Для работы такого уровня и зарплата должна быть другой. Не меньше десяти тысяч рублей.
Васил Кадымович улыбнулся:
– Ольга Владимировна, мы сделаем всё в разумных пределах. Набирайте команду специалистов, шейте костюмы, пишите фонограммы, готовьте ребят к «Автограду». Но условие такое: если у ЗМА будет первое место – будет вам и зарплата в десять тысяч.

Вот тут мне снова стало страшно. На дворе – конец августа. «Автоград» – в первых числах ноября. На всё про всё – два месяца! Настоящий вызов. Но я его приняла.

Конечно, уходить с Кузнечного было больно. Светлана Ивановна Левченко только разводила руками – все всё понимали. «Прощай, Кузнечный, Кузьмичева к тебе не приросла».
* * *
Работа на ЗМА закипела. В мою команду пришли потрясающие люди: режиссёр Юлия Чаплыгина – огромный талант с очень непростым характером; красавица-хореограф Евгения Данилова – талантище; и чудесная вокалистка, музыкант Зифа Измайлова. Коллег я знала ещё по школе и Городскому центру детского творчества, где долгое время по совместительству преподавала общее фортепиано. Звукооператора Камиля Нургалеева нам «выделили» вместе с аппаратурой прямо от завода. Чуть позже подтянулся Влад Вахромкин – он взял на себя заводские радиопередачи и ведение мероприятий. Откликнулась на моё предложение сотрудничать солистка Дворца культуры «Энергетик» Олеся Шимон, настоящая русская народная певица. И наш двухмесячный марафон стартовал.

Художественные номера придумывали на ходу. Решили ставить отрывок из «Жанны д’Арк» с возведением почти настоящего кострища на сцене – к процессу подключился и столярный цех. С Надеждой Александровной, ставшей моей непосредственной начальницей, мы днём «кипели» в одном кабинете, а по ночам, разъехавшись по домам, часами «висели» на телефоне. Отлично помню наши заводские утра: фонтаны идей и продолжение ночных бдений. Под конец обсуждений Надежда Александровна вставала перед зеркалом, поправляла свою роскошную рыжую гриву, протирала туфли специальной губкой (она всегда была припрятана у неё в шкафу) и бодро командовала:
– Ну, я на совещание. Вперёд и с песней, Оля!

Наш художник-оформитель Роза безотказно выполняла любые, даже самые безумные просьбы. Профсоюз в лице Ирека Нургаязовича Хайруллина тоже мощно вдохновлял. Материальная поддержка была всецелой – костюмы, фонограммы, аппаратура, всё, как и обещал Васил Кадымович. В актовый зал нам купили – выписали прямо с завода в Санкт-Петербурге – новое белое пианино. Под его аккомпанемент тогда запела и Рамзия Саматовна Варзаносова, начальник Отдела социального развития ЗМА: «Не брани меня, родная…» Природа одарила её красивым, глубоким грудным голосом. Я тогда отчаянно жалела, что Рамзия Саматовна так и не решилась выйти на большую сцену. Это был бы триумф.

Все участники художественной самодеятельности репетировали увлечённо, забывая о времени и усталости. Мы буквально жили на небольшой сцене актового зала. Тогда я и поняла, как важно для каждого раскрыть душу и проявить талант. Самодеятельное искусство – это далеко не простое увлечение или отдохновение от работы у станка. Оно наполняет жизнь смыслом, даёт энергию и силы, которые помогают на производстве и сплачивают коллектив. А кто-то здесь же, на репетициях, влюблялся и потом создавал семьи.

Настал мой первый ноябрь на ЗМА. Дух захватывало! Костюмы были сшиты. Огромный столб с помостом и дрова для Жанны д’Арк уже ждали своего часа. В полнейшей готовности были и наши солисты: Наталья Чернова с «Осенним поцелуем» и Гульия Жакупова с песней на татарском языке – обе с отличной подтанцовкой. Для ансамбля «Русская песня» я сама разложила партитуру на голоса и встала с ними в ряд, чтобы вести вторую партию. Юмористическую сценку в жанре синхробуффонады отрепетировали ребята из заводской команды КВН. Словом, сорокаминутная программа была отшлифована.
* * *
Распахнулись двери большого зала Дворца культуры «КАМАЗ». Наша команда – у выхода на сцену. А я прячусь в кулуарах и пью «Корвалол». Сердце готово выпрыгнуть, в голове пульсирует боль: все ли помнят слова? кому за кем и как, из какой кулисы выходить? как кланяться? все ли фонограммы на месте у звукооператора? хватит ли сил петь самой?..
Заранее попросила мужа сесть в зале: если упаду в обморок – это сердце, сразу – скорую.

Перед выходом оглядываюсь на своих артистов: все на месте. Красивые, в боевом настрое – держатся, будто стоят на сцене Кремлёвского дворца.
И вот – финальный аккорд «Жанны». Зал взрывается: аплодисменты, свист, крики «Браво!».
Первое место – наше! Ура!..
* * *
По объединению «КАМАЗ» поползли слухи, доходившие до меня. Заводчане шептались: что это за Кузьмичева такая пришла на ЗМА, если их коллектив умудрился обойти сам Прессово-рамный завод? Вскоре мне домой позвонил Александр Петрович Никиткин – художественный руководитель ПРЗ:
– Ольга, ты откуда вообще такая взялась?
– Откуда и все берутся.
– Молодец! – рассмеялся он, – снимаю шляпу.

А потом были и Сабантуи на базе отдыха «Лазурная», и фестивали авторской песни имени Олега Белоненко. Первый директор Завода малолитражных автомобилей трагически погиб в 2000-м – его жизнь унесло жестокое заказное убийство. Господи...

Как-то к нам на завод с выступлением приехал Дмитрий Бикчентаев. Он узнал меня. Мы до сих пор иногда встречаемся на культурных площадках. Дмитрий приходил в Казани на мои литературно-музыкальные программы в Союз писателей Татарстана. И теперь он не говорит, что я «камерная». Сегодня вспоминаю об этом с улыбкой. И благодарностью за мастер-классы на «Груше».

Первое командное место в «Автограде» мы уверенно держали до 2006 года – пока на завод не пришла «Северсталь». Но это уже совсем другая история.

Я бесконечно благодарна ЗМА за мощную школу жизни, за честность, дружескую и профессиональную поддержку. Завод, ты дал мне сильные крылья.

17.10.2026