Воспоминания о Колупаеве

Сегодняшний день я воспринимаю не иначе как чудо, в полной мере вписывающееся в концепцию Виктора Колупаева о Пространстве и Времени.  Виктор Дмитриевич говорил и писал о том, что нет ничего и ничего нет, пока отсутствует субъект, различающий изменчивость бытия, которую способна зафиксировать только Память. Память хранится в подсознании в свёрнутом виде – кванте или фрактале – в точке сердца, излучающей радость или боль, и эта точка способна разворачиваться в ленту воспоминаний, в момент фокусировки на ней внимания Наблюдателя. Сегодня я попытаюсь сонастроить вас со своей памятью, и мы совершим маленькое путешествие во времени.
С Виктором Дмитриевичем я познакомилась в раннем подростковом возрасте, будучи одноклассницей его дочери, с которой мы дружили до 8-го класса. Её отец запомнился мне своей чуткой расположенностью. Он был на редкость интеллигентным человеком со спокойным, слегка приглушённым голосом. Он не снисходил до нас, и не возносился над нами, а искренне вёл с нами заинтересованный диалог, общаясь на равных и радуясь нашим успехам. Тогда я, разумеется, не подозревала о масштабе его писательского гения и прозорливости.
В семье Колупаевых царила особая культурная атмосфера. Она обеспечивалась замечательным составом семьи: папой – Виктором Дмитриевичем, сотрудником НИИ и вдобавок писателем, у которого была своя печатная машинка, мамой – Валентиной Александровной – вузовской преподавательницей, очень красивой и подтянутой, их гениальным во всех отношениях ребёнком Ольгой, заботливой бабушкой и безусловным членом семьи – английской сеттершей, по кличке Дисла. А ещё были целые стеллажи книг, мечта моего детства – фортепиано и огромная фонотека. В этом доме я впервые услышала рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда» Ллойда Уэббера. Помню, как Ольга напевала арию Марии Магдалины, а «Лунная соната» в её исполнении неизбежно вызывала во мне инсайтное прекраснодушие и настраивала на минорный вдумчивый лад. В доме Колупаевых много читали, делились знаниями, творили нечто прекрасное, размышляли, и это был для меня самый вожделенный способ существования. От Виктора Дмитриевича я узнала о том, что дельфины общаются между собой с помощью ультразвука, что они остроумны, любят играть, способны усложнять скучные тесты и не выполняют заданий, противоречащих этическим законам. Тогда мы всерьёз задумывались над тем, что дельфины разумнее человека. Судя по тому, что сейчас творится в мире, это так и есть. Мне очень льстило, что Виктор Дмитриевич одобрял нашу с Ольгой дружбу, считая меня незаурядным ребёнком.
Готовясь к сегодняшнему выступлению, я обнаружила, что мы с Виктором Дмитриевичем родственные души.
Во-первых, у нас схожие, почти аналогичные воспоминания о том, как в детстве мы впервые испытали чарующее и пугающее ощущение Вечности и Бесконечности, рассматривая ночное небо.
Во-вторых – и это самое большое пространственно-временное чудо, – меня и Виктора Колупаева непосредственным образом связывает Уильям Шекспир.
Совсем недавно я узнала, что Виктор Дмитриевич очень ценил Сонеты Шекспира. А я последние 10 лет занимаюсь шекспироведением и выпустила недавно книгу своих переводов Сонетов.
Вот так, через полвека, обнаруживаются причудливые связи между людьми. Я бесконечно счастлива, что моя связь с Виктором Колупаевым освещена гением Шекспира.
Лирику Шекспира и лирическую фантастику Виктора Колупаева объединяет творческое исследование одних и тех же универсальных концептов: Время, Пространство, Любовь, Разум, Память. Особенно Память – незыблемый каркас Вселенной, удерживающий мир от энтропии. 
Сопоставление лирики Уильяма Шекспира с произведениями Виктора Колупаева открывает поразительные смысловые рифмы. Оба земных творца бились над одним и тем же вопросом: что есть Сознание Человека? И не верьте плоской куртуазной утилитарной трактовке сонетов.
Колупаев писал: Действительно, вторым слоем сознания (подсознанием?) я созерцаю Время — Пространство и Время.
У Шекспира Время – антагонист, личный противник, наёмник смерти
Я вижу Времени тяжёлую десницу,
И ею погребённый гордый век.
Величье башен помнят ли гробницы?
Во власти смерти каждый человек. (64)
Пространство Шекспир ощущает, как не поддающуюся воле человека субстанцию:
Ах, если б тело бренное могло
Легко, как мысль, к тебе переместиться,
Не стало бы препятствием оно!
Но мысленно могу я лишь прельститься,
Что окрылённый духом полечу
Во все пределы тридевятьземелий,
И лес, и горы станут по плечу…
Но тело! Тело держит в заточении!
Я узник тела! И бессильна мысль!
Огонь и воздух, твердь и океаны
Ей не покорны! Тело рвётся ввысь,
Но нерушимы немощи капканы.
Стихии мира не подвластны мне,
И, жалкий, лью я слёзы при луне.
А вот часть диалога из «Сократа Сибирских Афин» Колупаева.
Один из героев говорит:
 — Я не знаю, с чего начать. Я просто хочу знать, что такое Пространство, Время, Жизнь, Смерть, Бог.
– Глобальный же ты человек, дружище! И блаженный…
Мы понимаем, что чем блаженнее и глобальнее человек, тем больше он устремлён к постижению мира. 
Колупаев и Шекспир – блаженные, глобальные и лучшие представители человечества. Оба они гуманисты, в центре их картины мира – Человек, будь то Гамлет или Пришелец Обыкновеннов. И в этом скрыта самая поразительная, трансцендентная победа творчества Виктора Колупаева над любой усечённой моделью континуума.
Законы выше мира и любых моделей, созданных человеком. Виктор Колупаев нащупал эти законы. Из воспоминаний Геннадия Прашкевича: Колупаев писал близкому другу:
«Тут никак не уйти от проблемы Бога… Богом предуготован для нас и другой мир, в котором все будут счастливы, а свобода воли не понадобится (или ее значение для нас будет всё время уменьшаться), пока мы все не окажемся в Боге…».
В заключение я покажу вам два своих перевода Сонетов Шекспира
(Время ограничено, и очень трудно выбрать из всего корпуса самый резонансный.  Они все резонируют с творчеством Виктора Колупаева)
65
Гранит и медь, земля и океан –
Всё в бренном мире хрупко и печально.
Нам не сберечь ни красоты цветка,
Ни аромат его первоначальный.
Дыханье лета сможет ль устоять
Под гнётом разрушающей осады?
Зачем же крепости повсюду создавать?
Преодолеет Время все преграды.
Я знаю, что не вечна красота,
А временна, и только Время вечно.
Найдётся ль в мире твёрдая рука –
Бег Времени остановить беспечный?
Молю о чуде! Пусть чернильная строка
Оставит след сквозь долгие века.

Это чудо свершилось на ваших глазах.

Спасибо.



71
Пусть грусть твоя продлится в скорбный день
Не дольше погребальных перезвонов
Колоколов, что гонят мою тень
В нижайший мир червей с червивых тронов.
Не вспоминай пера в моей руке,
Найдя письмо, набросок ли сонета,
Прошу тебя, не думай обо мне,
Не вызывай страданий без ответа.
(Я завещаю): если же стихи
(Возможно), на глаза вдруг попадутся,
Забудь об имени, пересчитав грехи, -
Воспоминанья пусть ничем не отзовутся,
Чтоб не заметил мир, как плачешь ты тайком,
И не ославил тебя горе-знатоком.