Рассказ

Анна чихнула и из неё выпал рассказ. Это очень её озадачило. Не то чтобы раньше из неё ничего не выпадало при чихании — ей было уже сильно за сорок, и внезапное подтекание при резком чихе или порывающийся на волю тампон с ней бывали, но вот рассказ?.. Анна брезгливо пошевелила его ногой, рассказ сжался от ужаса и посинел метафорами. Женщина почувствовала лёгкий укол совести и на ум почему-то пришёл новорожденный котёнок — прекрасный в своей уродливой недоразвитости, со смазанными чертами, младенческой слепотой и жадным ярко-розовым ртом. Рассказ, конечно же, не был котёнком, он и вполовину не дотягивал до его недоношенного совершенства. Хотя, положа руку на сердце, до котов, даже в зачаточном состоянии, из нас не дотягивает никто. Но была в нём та же розовая настойчивая жадность.

Рассказ натужно закашлялся, и Анна вздрогнула. Это был кашель её коклюша в шестилетнем возрасте, когда казалось, что бронхи набиты склизкими ежами, которые рвутся наружу до головокружения. Это был кашель от её первого косяка, а от сигарет она никогда не кашляла, хотя во всех кинофильмах первую затяжку сигаретой показывают именно так, с непременным кашлем взахлёб. Тот косяк, кстати, не подействовал, но она притворилась, что ей очень смешно, чтобы быть на одной волне со всеми. Это был кашель её слёз, когда она усыпила любимого кота, который больше не мог жить и пытался умереть дома в тёмном углу, самостоятельно и в мучениях. Опять эти коты, да что же ты будешь делать!

Рассказ заплакал, почувствовав её настроение, и только тогда Анна увидела тонкую серебряную ниточку, тянущуюся из центра рассказа к чему-то мерцающему в её горле. «Я как паучиха с паутинкой», — с отвращением подумала Анна и сжала напряженные пальцы. Рассказ продолжил тихонько скулить и попытался отползти подальше, ощущая исходящую от Анны опасность. Паутинка натянулась, и теперь стало больно самой Анне. Так ей было больно, когда она заснула со сломанной рукой — родители не стали отвозить её сразу к врачу, думали, само обойдётся. Это была боль расставания с верой, когда она поняла, что бога нет и что она умрёт и исчезнет навсегда — без вариантов. Когда её вычеркнул из жизни тот, кто был дороже всего на свете, было примерно так же больно — не зря бога и религию в нынешней форме придумали мужчины.
Анна поморщилась — на этот раз от боли в позвонке L4, уже начинающем ей намекать на приближающуюся старость, наклонилась к рассказу и осторожно взяла его на руки. Рассказ замер и затих, втянув многоточие финала. «Пойдём на кухню за ножницами, недоделище», — сказала Анна и пошлепала босыми ногами по плитам пола, густо усыпанным двухцветной шерстью.