Распад. Катабасис

Дань уважения и одновременно эпилог (ставший своего рода и прологом) ранее написанного триптиха «Периоды полураспада» — http://stihi.ru/2026/07/05/6970
Мой «Моби Дик» собственного творчества.
Казалось бы, в трёх изначальных поэмах я сказал всё, что мог.
Пока не пришёл Катабасис…

Распад. Катабасис:

* «Ёжик в тумане» — советский мультипликационный фильм, снятый Юрием Норштейном. 1975 год.
* «Маленький принц» — аллегорическая повесть-сказка Антуана де Сент-Экзюпери. 1943 год.
* «Падение Артура» — неоконченная поэма Дж. Р. Р. Толкина. Написана в 1930-х годах, опубликована посмертно в 2013 году.
* «Ночь перед Рождеством» — повесть Николая Васильевича Гоголя. 1832 год.;
* «Кентервильское привидиние» — готическо-юмористическая волшебная сказка Оскара Уайльда. 1887 год.
* «Оливер Твист»  — роман Чарльза Диккенса. 1837 год.


;Распад. Катабасис

I.

Надежды блекнут в окончаниях
Несказанных в порыве слов,
Когда смотрел в окно в мечтаниях
И ощущал в стекле любовь.
Сомнение стало мне уроком,
Пустым молчанием извне.
Я между сном и между сроком
Остался в этой темноте.

Один среди чужих имён,
Я в облака смотрел с надеждой,
Десяток от роду времён,
А я как будто бы старею.
Во тьму, в любовь, и в настроение
Я наступаю сапогом.
Прости, Родная, за сражение;
Ты для меня будешь Творцом.

Так пусть же мой рассказ не ясен,
Он даже ведь не обо мне.
Он лишь о том, кто был прекрасен
В моём полузабытом сне.
О том, кто верил в человечность,
О том, кто жаждал первый снег,
И про того, кто в бесконечность
Ушёл оплакивать свой век.

II.

Родился я среди тепла,
Надежды и воспоминаний.
Вокруг струилась доброта,
И снег в объятиях печальный.
Я оттого люблю мороз:
Он самый честный и правдивый.
Ему не нужно тёплых слов,
Он ужасающе игривый.

Не между правдою и бредом
Построю я теперь рассказ.
Не между ложью и обетом
Я проведу незримый час.
А между праведно-нелепым,
Меж первым страхом и добром,
Меж тем, кто видел небо светлым,
И тем, кто запирает дом.

Пускай же детство остаётся
Лишь фотографией в пыли,
Где мальчик смотрит и смеётся,
Как облака его влекли.
Пускай не станет оправданьем
Тому, кем сделался потом,
Не будет поздним заклинаньем:
«Я был когда-то не таков».

Пускай оно живёт не раем,
Куда дороги больше нет,
А тем, что медленно теряем,
Не замечая этих лет.
Не чистотой, не совершенством,
Не миром, где сменялся страх,
А первым, маленьким блаженством
Держать снежинку на руках.

III.

И если вечером однажды
Туман опустится к земле,
И кто-то маленький, отважный,
Забудет путь в его стекле,
Пускай идёт. Пускай боится.
Пускай в молчании лесном
Ему мерещатся и лица,
И конь, плывущий над ручьём.

Не всякий страх достоин смерти,
Не всякий сумрак — это зло.
Мы в детстве почему-то верим,
Что нас отыщут всё равно.
Что где-то друг считает звёзды,
Что чай ещё не весь остыл,
Что даже если слишком поздно —
Тебя всё ж кто-нибудь простил.

А где-то на своей планете,
Не зная правильных речей,
Один смешной ребёнок встретит
Цветок капризный средь ночей.
И станет взрослому неловко
За все расчёты прежних дней:
Как просто было видеть звёзды.
Как трудно — тех, кто всех нужней.

И где-то меч над древним полем
Уже не держит короля;
Уходит век, и вслед за болью
Молчит остывшая земля.
Но мальчик этого не знает —
Ему ещё неведом срок.
Он палку к небу поднимает
И сам себе уже пророк.

IV.

Так начинается взросление —
Оно приходит не сперва.
Сперва обычное падение;
В мягкую землю; смерть, трава.
Сперва обида длится вечность,
А примирение — полчаса;
И кажется, что человечность
Жива в нас частью до конца.

Сперва декабрь заиндевелый,
И ночь на хуторе, дымок,
И кто-то чёрта между делом
Верхом с собою приволок.
И мир нелеп, смешон и страшен,
Но в нём возможно всё простить:
Украсть луну, пройти над хатой,
Вернуться утром — дальше жить.

Потом становятся короче
Дороги к дому и ко сну.
Потом длиннее наши ночи,
И реже смотрим на луну.
Потом мы учимся причинам,
Цене, последствиям, словам;
И мир, когда-то неделимый,
Мы делим грубо пополам.

На «можно», «поздно», «неуместно»,
На «это глупо», «не сейчас»,
На всё, что взрослым так известно
И что спасает будто нас.
И незаметно исчезает
Не вера в сказку и добро —
А тот, кто прежде позволял нам
Спросить: «А почему оно?»

V.

Там, в глубине, не только детство,
Не только слёзы, радость, снег.
Там всё оставшееся средство
Узнать, кем стался человек.
Там запах стен очень знакомой,
Там лампа теплится в окне,
Там голос, в прошлом бывший домом,
Ещё не сделался «во мне».

Там первый страх под одеялом,
Там первый стыд и первый гнев,
Там мир казался слишком малым,
Чтоб кто-то навсегда исчез.
Там смерть была чужим рассказом,
Война — картинкой прошлых лет;
И если мама где-то рядом —
То окончательной тьмы нет.

Там ёжик всё ещё выходит
Из темноты ночных тревог.
Там принц по звёздам тихо бродит
И бережёт один цветок.
Там приведение всё бродит
С цепями, коим не упасть.
Там чёрт над зимней ночью водит
Тех, кто ещё умеет красть

Не золото, не жизнь, не славу,
А месяц — только потому,
Что мир ещё не знает правил,
Каким он станет поутру.
И все они — не наши боги,
Не оправдание тоске.
Они во снах, на Авалоне
Покой держащие в руке.

VI.

И страшен здесь не день последний,
Когда ты детство позабыл,
А тот обычный, незаметный,
Когда впервые упустил.
Момент, когда тебя добили,
Когда решил: «Не обо мне»,
Когда тебя «свои» душили,
А ты остался в стороне.

Вот там взрослеет понемногу
Не тело, голос или взгляд.
Там человек находит способ
Не замечать, что виноват.
Не потому, что стал жестоким,
Не потому, что выбрал зло,
А потому, что мир широкий
Учил: так проще. Всё прошло.

И каждый раз, когда «неважно»,
Когда «потом», когда «пройдёт»,
Тот мальчик делается старше,
Хотя давно он не растёт.
Он учится не ждать подарка,
Не верить снегу за окном,
Не плакать, если другу жалко,
Не говорить, что страшен гром.

Но детство тоже не святое.
В нём есть и зависть, страх и ложь,
И сердце, маленькое, злое,
Когда что хочешь не даёшь.
Ребёнок — вовсе не спаситель,
Не чистый ангел без теней.
Он просто первый наш свидетель,
Который помнит нас честней.

VII.

Вот почему нельзя вернуться.
Не потому, что заперт вход.
Не потому, что не проснуться
А потому, что чужд порог.
А потому, что тот, вчерашний,
Кого ты ищешь столько зим,
Увидит нынешнего старшим
Но, не признает вдруг своим…

Что ты расскажешь ему ночью?
Про то, кем стал и кем не стал?
Про то, как часто ставил точку
Там, где когда-то обещал?
Про тех, кого не удержал?
Про тех, кого ты не простил?
Про все слова, что опоздали?
Про всё, что сам в себе убил?

А он, быть может, не осудит.
Детям наскучивает суд.
Он просто спросит: «Снег-то будет?»
И ты ответишь: «Будет. Там.».
Он спросит: «Мама будет рядом?»
И здесь труднее дать ответ.
Он спросит: «Мы ведь стали правдой?»
И ты молчанием лишь в вслед.

И в этом будет катабасис —
Не ад, не пламя, не Харон,
А тихий двор, где ты остался
Один со всех своих сторон.
Где нет чудовища страшнее,
Чем собственный забытый смех,
И нет суда ещё вернее,
Чем тот, где ты смерился вслед.

VIII.

Когда растает снег последний,
Когда туман отпустит лес,
Когда король, уже не прежний,
Уйдёт туда, где меч исчез,
Когда на крохотной планете
Погаснет свечка до утра,
Спроси себя не о бессмертье,
А помнишь ли, каким был «я».

Сумеешь ли, когда всё сжато,
Когда от прошлого — зола,
Не сделать детство виноватым
За то, что жизнь тебя вела?
Не превратить его в икону,
Не лгать, что прежде не страдал,
Не строить из былого дома,
В котором вовсе не бывал?

Сумеешь ли принять ребёнка
Не как погибшего себя,
Не как далёкого потомка,
Не как судью календаря,
А просто мальчика, который
Смотрел когда-то из окна
И знать не знал, что очень скоро
Его придумает вина?

Сумеешь ли сказать: «Послушай.
Я не исполнил всё. Прости.
Я растерял немало лучших,
Кого хотел с собой нести.
Но я пришёл не за прощеньем,
Не за возможностью начать.
Я лишь хотел перед забвеньем
Тебя однажды повстречать».

IX.

Для детства.

Пусть же не спит в пустой квартире
Тот мальчик, веривший в окно.
Воришка маленький, бездомный
С надеждой большего в добро.

Пусть снег идёт.

Пусть ёжик бродит.

Пусть где-то маленький цветок
Ещё кого-нибудь тревожит.

Пусть меч ржавеет без короны.
А приведение всё бродит.

Пусть месяц светит среди звёзд.

Я столько раз сходил во тьму,
Искал погибшие народы,
Чужие души, страх и годы.

Я спрашивал у мёртвых:
«Кто мы?»

Но мёртвые молчали.

Дома
Ребёнок ждал меня без слов.

И я спустился не за светом,
Не за ответом, не за ним.

Я просто сел с ним рядом.

Снег шёл.

И мы смотрели,
как он тает
на стекле.

Распад.

И больше
нечему
Случаться.;