Старушка Ната

Старушка Ната не права —
я не держу обиду.
Опять сезонная хандра
гнетет, как татарва.
А в небе влаги три ведра
(но это все для виду),
и туч литые крейсера
плывут куда-то... два.

Я к ней спешу, иду бегом,
нектар сжимая винный.
Доставить в целости, поверь —
шарада, как геном!
Я тарабаню громко в дверь:
шаги, молчок и длинный
опять звонок, а ты тайком
мудришь с дверным глазком...

Потом открыла, словно ларь,
пуглива как опоссум:
"Держи же крепче, принимай —
тут белое, сухарь.
На кухне лучше, помогай,
не подвергай допросу...
Ты в любопытстве через край
настырна как комар".

Там, за окном, сезонный снег,
перерождаясь в воду,
в макушку метит фонаря —
в лилово-желтый свет.
А мы на кухне втихаря
вину слагаем оду,
в герои выбран, немудря,
Ной и его ковчег.

Стихи лились, пока вино
в бутылке бултыхало,
я одобрительно кивал,
в стакане видя дно.
Какой, однако, мадригал
сложила! Но так мало...
...его осталось, и финал,
да мне пора давно.

Ловлю горячим языком
снежинок привкус пресный.
Снег уравнял земной покров
в один белесый ком:
дома с расцветкою коров,
прозрачностью телесной;
в них чувствуешь себя "Христов",
но больше — дураком.

Там точно тысячи ампер
дают сигнал фиесте,
здесь география зимы
под спудом атмосфер.
И хочется занять взаймы
лет сто на ровном месте,
и будоражить век псалмы
как Савва, например.

А выше кружит болеро
природы белой труппа,
расходится по волосам
как пух или перо.
Набросок жизни записав,
и так беспечно, глупо
его оставил, где-то сам,
рассеяно, в метро.