Город за шторками

Снится обдуваемый ветрами берег,
одетое в лучи море ровняет свой рельеф,
каждый человек здесь, будто бы потерян,
наплыв возвращения прекращает свой напев.
Размытые по куполу пятна плавит лупа,
касанием смятение беспамятно дымится,
лесенка в небо слепо ставит в ступор,
Дева Мария тихо скорбя смыкает ресницы.
Неощутимо отклеились ее веки пластырем,
в деревянной постели она застыла в каменной позе,
потеет потолок красками, она вскакивает наскоро,
дабы снова не задастся извечным вопросом.
Жидкие стены уходят в пол в головокружительном танце,
инородное солнце зальет спозаранку своим кислотным глянцем.
На столе беспорядок и подарки от знакомой иностранки,
и черно-белый снимок моря в пополам треснутой рамке.
Ветер выдохнет песком в запотевшее веко,
громогласно эхо жизни оглушает крик,
как бесчувственно заброшено тело доспехом,
а статичное небо, как достигнутый пик.
И снова она чувством, будто обезоружена,
так это воспоминание по новой и не прожив,
жизнь для нее, как что-то незаслуженное,
как будто она ей вовсе и не принадлежит.
Безжизненная жизнь в памяти ставит крест,
там высушенное, до кратера солнцем ложе,
и ко всему не своему утрачивается интерес,
жизнь она принимает не более, как должное.
Лучи чертят стол ровным пунктиром,
развязанный бант падает ей на колени,
внутри были, какие-то сувениры,
и письмо с призывом о возвращении.
Ржавый песок дышит запахом хлорки,
погрузившись носом в море, до самой глубины,
роль неба исполняют прозрачные шторки,
за представлением проступают частицы черноты.
Коридорные стены сжимаются с воем,
собирается карцер фарсом с мишенями дартса,
ничего не имеет ее жизнь за собою,
а квартира достанется обратно государству.
И заселится готовая к жизни молодая семья,
их ребенок пробежит промеж стерильных комнат,
отец скажет:“поедем отдыхать, когда будет зима“,
а ребенок в ответ:“только гляньте, какой за окном город“!