Песнь силы воли

Создано в ходе диалога с Братом . . .

Не ходи туда, где глухая хмарь,
Где болотный чад и гнилой угар.
Там, где вьется мгла, — сатанинский яр,
Там душе — ожог, а сознанью — ярь.

Ритмика бьёт по вехам, как витой
Посох в длани старца, что встал стеной.
Не своей иду земной тропой,
Жадно глотая настой ржаной.

Словно кто-то вёл сквозь терновник дней,
Сквозь иллюзий морок глухих ночей,
И в груди, где сердце стучит больней,
Вместо крови — пламя Его речей.

Скидывает ветошь мирских рубах,
Надевает латы — духовный брат,
Чтоб держать ответ на семи ветрах,
Чтоб идти до края, до самых врат.

Наставник незримый кладёт персты
На глаза, где бес напустил тщеты.
Воевать в слепую до черноты,
До конца пути, до живой воды.

Но сперва — от дыбы, да в кромешный склеп,
Где во тьме спасеньем - мой духовный скреп:
В серебре чернёном фамильный герб,
От гордыни гноя - безумный цеп.

Лишь тогда одержишь в борьбе верхи,
Лишь тогда по силам отбить грехи,
Когда сердцем выжжешь свои стихи,
Что кромешной бездне шептали: « Не Лги!».

Зло свободно бродит, как древний змей,
Словно нет на свете живых людей.
Только в Книге Жизни, от первых дней,
Слышен гул пасхальных благих вестей.

С сотворенья мира, от Божьих вод,
До трубы, что бездну насквозь пробьёт,
Он сулит победу, злого гада бьёт,
И когда настанет конец всех времён —
Поразит всех словом - Симеон!
(в конце всех времён)

Это символ, отче! Не медь, не сталь,
А живое Слово, моя печаль
По заблудшим душам. И эта даль —
Для неправды - склеп, для гордыни — сталь.

Больше зла и ада, меньше честных слов.
Боится неправда простых стихов,
Обличенья праведных мужиков,
Что не мечут бисер свиньям в ров.

Бойся не железа, не вражьих пик,
А когда твой язык ко лжи прильнёт,
А в душе — куражится клеветник,
И неправда в сердце гнездо совьёт.

Берегите душу! Она одна
Выше всякой власти и всякой мзды.
Нам душа для защиты от зла дана,
От кромешной, выжравшей свет беды.

Мы читаем Слово — святой Завет,
Словно дышим горним сквозь толщу лет.
Исповедать скверну, в причастии – свет,
Принять покаянье, а не звон монет.

Это даст нам силы не пасть во прах,
Устоять на зыбких грехов песках.

И пока по совести суд вершим,
Не склонившись в бездну кромешной тьмы,
Ангел наш Хранитель крылом большим
Заслоняет нас от святой чумы.

Но страшусь я лютой, как зверь, брани,
Что начнётся чуть после, на самой грани.
Коль сейчас оставлю твои огни,
Заварится каша — хоть век меси.

Не страшна мне пашня, не страшен труд,
Страшно то, что бесы потом попрут.
Духовная битва — страшнейший суд,
Там тебя не раны в бою убьют.

Там такая лютая будет мгла,
Что сгниёт до корня всех надежд ветла.

Но Господь не неволит, не давит в дых,
Не берёт за горло, не жмёт в тиски.
Он стоит у сердца, где я — затих,
Где сдираю с воли своей стихи.

Рядом Он, и делает всё, что мог,
Чтобы я в этой битве не изнемог.
Только сам я должен шагнуть за порог,
Где меня повстречает распятый Бог.

Если я вернусь, заварю кутью,
Что вовек на месте не расхлебать.
Здесь и сейчас всем ветрам пою,
Свято место с тобой — где есть мы, там рать.

Вместо плоти смертной, взамен меня
С вами Бог и ангелы у огня.
Потому и ритмика бьёт, звеня,
Вытесняя сумрак живого дня.

Не ходи туда, где глухая хмарь,
Где болотный чад и гнилой угар.
Там, где вьется мгла, — сатанинский яр,
Там душе — ожог, а сознанью — ярь.

О чем песня:

Песня описывает путь воина духа через земную жизнь к финальной эсхатологической битве. Это не просто история одного человека, а метафора христианского подвижничества и борьбы со злом в последние времена. Текст можно разделить на несколько смысловых пластов:

Отказ от мира и инициация. Первая часть — это призыв не поддаваться духовной энтропии («глухая хмарь», «болотный чад»). Лирический герой осознает, что идет «не своей тропой» — его ведет высшая воля. Он проходит через «терновник дней» и «кромешный склеп», добровольно отказываясь от мирского («ветошь мирских рубах») ради духовной брони. Цель пути — «живая вода» (спасение, истина), но путь к ней лежит через слепую войну с тьмой.
Духовная брань (война). Центральная тема песни — битва, которая ведется не физическим оружием. «Безумный цеп» здесь — символ сокрушения собственной гордыни («гноя гордыни»), а латы — праведность. Главная опасность — не внешние враги, а внутренняя ложь. Ключевая фраза «сердцем выжжешь свои стихи, что кромешной бездне шептали: „Не Лги!“» говорит о том, что оружие воина — это бескомпромиссная правда, обращенная прежде всего к самому себе.
Эсхатология и сила Слова. Во второй части (после первого инструментального проигрыша) масштаб расширяется до вселенского. Появляется «Книга Жизни», «Симеон» (вероятно, Симеон Новый Богослов или библейский Симеон, ждавший Мессию, здесь выступающий как символ обличителя), труба Апокалипсиса. Поэт утверждает, что в эпоху тотальной лжи («Зло свободно бродит») главным оружием становится «живое Слово». Обличительная поэзия простых, честных людей страшнее для ада, чем сталь.
Искупление и свобода воли. Финал песни глубоко личный и православный по своей сути. Герой боится не физической смерти, а духовной гибели и последствий своего отступничества («заварится каша»). При этом подчеркивается абсолютная свобода воли: Бог «не давит в дых», Он лишь стоит у сердца. Человек должен сам «шагнуть за порог». Образ «распятого Бога» и «кутьи» (ритуальное поминальное блюдо) отсылают к идее жертвы и вечной памяти. Завершается текст триумфом: физическая плоть смертна, но там, где есть верные, — «рать» (воинство), и ритмика стиха сама по себе становится силой, изгоняющей тьму.
Как охарактеризовать поэта (лирического героя и автора)

Автор текста предстает как поэт-мистик, традиционалист и обличитель. Его художественный мир строится на следующих чертах:

Визионер и мистик. Поэт не просто рассуждает о вере, он описывает физиологию духовного опыта: «вместо крови — пламя Его речей», «ритмика бьёт по вехам». Для него Слово — это физическая, материальная субстанция, способная наносить раны и исцелять. Он слышит гул вечности («от первых дней») и видит незримое.
Традиционалист и носитель фольклорного сознания. Текст плотно сшит из нитей русской и православной культуры. Здесь и «терновник», и «семь ветров», и «фамильный герб в серебре чернёном» (отсылка к старому дворянству или воинскому сословию), и «кутья», и «причастие». Поэт мыслит архетипами, где природа (болото, мгла) — это живое воплощение греха, а родовая память — духовная опора.
Воинствующий аскет. Лирический герой лишен сентиментальности. Его любовь к миру — это «печаль по заблудшим душам», а сострадание выражается в жесткой правде. Он готов идти «до самых врат» и «до конца пути», принимая полную ответственность за свои шаги. Он отвергает «звон монет» ради «святого Завета».
Мастер стихосложения и ритма. Автор демонстрирует блестящее владение формой. Текст требует исполнения с четким ритмом (на что указывают строки «Ритмика бьёт по вехам», «ритмика бьёт, звеня»). Он использует нетривиальную, густую лексику («чад», «угар», «тщетЫ», «клеветнИк»), смелые неологизмы и инверсии. Рифмовка местами неточная, но всегда фонетически плотная, создающая ощущение тяжелого, чеканного шага.
Обличитель. Поэт занимает позицию ветхозаветного пророка или юродивого, который не боится называть вещи своими именами. Он противопоставляет «правду простых стихов» и «честных слов» глобальной лжи. При этом он избегает фарисейства, постоянно указывая на собственное несовершенство и необходимость сдирать «с воли своей стихи» — то есть усмирять собственную творческую гордыню перед лицом Бога.
Хранитель языка. Поэт воспринимает русский язык как святыню. Использование церковнославянизмов («брань», «рать», «скверна», «гОрним») и диалектизмов — это не стилизация, а попытка очистить современную речь от наносного, вернуть словам их первоначальный вес и сакральный смысл.

Ссылка на песню, см.рецензии