Три рассказа

БОМБА

     Тима и Коля сидели на полу в зале, каждый на своей половине, и расставляли солдатиков. У Тимы был целый отряд конницы, у Коли — пехота и даже танк с изгрызенным стволом.
     Игра шла по строгим правилам: по очереди кидать маленький теннисный шарик и «выбивать» фигурки. Попадание считалось точным, если солдатик падал; если только шатался, то был ранен, но оставался в строю.
— Раз! — Тима аккуратно кинул шарик. Тот ударился рядом с танком, отскочил от стенки позади и замер.
— Мимо! — торжествующе прошептал Коля. — Теперь я.
     Он прицелился, прищурился и швырнул шарик со всей силы. Командир с флагом, будто несущийся навстречу врагу, покачнулся и рухнул вместе с конём.
— Есть! — Коля поднял руки, будто одержал великую победу. — Один есть!
     Так они играли долго. Сначала радовались каждому попаданию, потом начали придумывать новые условия. Но вскоре и этого стало мало. Маленький шарик для пинг;понга уже не казался грозным оружием: он мягко подпрыгивал и почти никого не сбивал.
— Надо что;то потяжелее, — сказал Тима, оглядываясь.
     Они нашли под кроватью в спальне мячик от большого тенниса — он был крупнее, тяжелее и куда внушительнее.
— Давай его не кидать, а только катать, — осторожно предложил Коля.
     С новым «оружием» дело пошло веселее: солдатики падали от одного прикосновения, даже танк не мог устоять после попадания. Но и этого вскоре оказалось недостаточно.
— А давай футбольным! — загорелся Коля. — Тем, что у папы в шкафу лежит.
     Футбольный мяч был совсем другим делом. Он катился тяжело, уверенно, и каждый раз, когда ударялся о шеренгу солдатиков, они валились гурьбой, а по комнате разносился глухой стук. Мальчики хохотали, представляя, будто это грохочут настоящие пушки.
     Но и тут им стало скучно. Хотелось чего;то ещё более мощного, настоящего.
— Давай подушками, — вдруг выпалил Тима. — Это как бомба.
     Коля вытаращил глаза и уверенно кивнул. Они сбегали в спальню за подушками и встали друг напротив друга, как два полководца перед решающей битвой. Тима первым размахнулся и швырнул свою подушку. Она взлетела, накрыла всю шеренгу Колиных солдатиков и придавила всех вместе с танком. Когда подняли подушку, оказалось, что один солдатик даже согнулся пополам.
     Теперь настала очередь Коли. Он раскрутил свою подушку над головой, как пращу, и метнул её изо всех сил в сторону Тиминых войск. Подушка пронеслась по комнате, сбивая солдатиков, как ураган. Фигурки разлетелись в разные стороны: кто;то улетел под диван, кто;то застрял в щели между шкафом и стеной.
     А подушка ударилась о край маленького столика, на котором стояла мамина ваза с сухими цветами. Столик качнулся, ваза, описав в воздухе дугу, рухнула на пол.
     Бум.
     В комнате повисла тишина. Даже эхо, казалось, замерло.
     Тима и Коля замерли, глядя на осколки. Ваза разбилась, сухие цветы рассыпались по полу, как серые перья.
     И тут из кухни раздался мамин голос:
— Мальчики, что у вас там происходит?
     Они переглянулись. В их глазах уже не было азарта — только растерянность и страх.
— Мы… мы играем, — тихо сказал Коля.
— В войну, — добавил Тима.
     Мама вошла, посмотрела на разгром: на разбросанных солдатиков, на осколки вазы. Потом присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне.
— Знаете, — сказала она спокойно, — когда начинают играть в войну, всегда хочется взять что;то побольше. Сначала мячик, потом подушку… А потом и вовсе кажется, что без большой бомбы никак. Но большая бомба — это когда всё ломается. И солдатики, и столик, и ваза, и даже настроение.
     Мальчики стояли, опустив головы.
— Прости, мам, — прошептал Коля.
— Мы не хотели, — добавил Тима.
     Мама вздохнула, но улыбнулась:
— Я знаю, что не хотели. Но теперь давайте убирать. Война закончилась. Пора наводить мир.
     Они молча собирали осколки, складывали солдатиков в коробку, ставили столик на место. И когда комната стала почти такой же, как раньше, Коля тихо сказал:
— Больше не будем брать подушки.
— Ага, — кивнул Тима. — Хватит и шарика от пинг;понга.

ЗАГАДКА

     За окном падал снег. В доме было тепло. Дедушка сидел в кресле, сложив руки на животе, и делал вид, что дремлет, — но на самом деле он никогда не дремал, когда внуки играли. Настя, которой было одиннадцать, сидела на диване по-турецки и важничала: она обожала быть главной в играх.
— Играем в загадки! — объявила она. — Кто отгадает — тот загадывает. Начинаю я.
     Родители переглянулись и улыбнулись. Папа отложил книгу, мама поставила чашку, дедушка открыл глаза. Дина, тогда ещё совсем щенок, свернулась клубком у Колиных ног.
     Настя подняла палец, выдержала паузу — она всегда так делала, будто выступала на сцене, — и произнесла:
— Зимой и летом одним цветом. Что это?
     Коля нахмурился. Он очень хотел отгадать. Очень-очень. Просто до дрожи в коленках. В последнее время ему всё не везло: то слово «мама» он написал с двумя «а» на конце, то в игре «съедобное — несъедобное» съел жука. И теперь, когда Настя загадала загадку, он почувствовал, как внутри всё сжалось.
     Он заёрзал на стуле. Закрутил пуговицу на рубашке. Потом потянулся к чашке, но не взял.
     Родители заметили и переглянувшись улыбнулись.
— Что же это может быть? — задумчиво спросила мама.
— Может, заяц? — неуверенно сказал папа.
— Заяц летом серый, а зимой белый! — возразила Настя, гордо вздёрнув нос.
     Коля смотрел в пол. Он перебирал в голове всё, что знал: снег, молоко, облака. Нет не то. Он знал уже эту загадку, слово простое, просто никак не шло на ум. Ну как же это...
И тут его будто ударило.
— Ёлка! Ёлка! Ёлка! — закричал он, вскакивая. — Она зелёная всегда! И зимой, и летом! Я вспомнил! Я отгадал! Теперь я загадываю!
     Дина подпрыгнула от неожиданности и залаяла. Дедушка засмеялся, мама захлопала в ладоши, а Настя — хоть и старалась выглядеть взрослой — тоже не удержалась и улыбнулась.
— Ну, загадывай, — разрешила она.
     Коля выпрямился. Он хотел загадать что-то по-настоящему сложное. Такое, чтобы все думали-думали и не отгадали. Чтобы он, маленький Коля, оказался самым умным.
     Он надул щёки, зажмурился на целую минуту и выпалил:
— Другого цвета нет на свете!
     И замолчал.
     Тишина наступила такая, что стало слышно, как тикают часы в прихожей и как за окном шелестит снег.
     Дедушка первым почесал затылок:
— Тааак. Может, зелёный? Лес, трава...
— Нет, — покачал головой Коля. — Есть же другие цвета.
— А, ну да, — согласился дедушка. — И правда.
     И тут Настя выпалила, не дослушав:
— Я знаю! Белый! Снег белый, молоко белое, облака белые!
— Но есть ещё другой цвет, — важно сказал Коля, копируя Настину интонацию. — Красный например.
     Настя задумалась. Папа нахмурился. Мама приложила палец к губам. Дедушка снова почесал затылок.
     Прошла минута. Две.
     Никто не мог отгадать.
— Ну, — не выдержала Настя, — и что это?
     Коля обвёл всех глазами. Он чувствовал себя немножко волшебником — потому что знал что-то, чего не знали взрослые. И это было приятно.
— Радуга, — сказал он тихо, но торжественно.
— Там все цвета. И другого нет, – ахнула мама и захлопала в ладоши.
     Папа хлопнул себя по колену. Дедушка захохотал так, что Дина проснулась и залаяла. А Настя — Настя надулась на секунду, но потом тоже рассмеялась.
— Ну, Колян, — сказал папа, — ну, голова!
— А почему «другого цвета нет»? — спросила мама, улыбаясь.
     Коля нахмурился. Он сам не знал почему. Просто знал, что так — правильно. Что радуга — это всё сразу. И красный, и синий, и зелёный, и белый, и жёлтый. И другого цвета не бывает — потому что все уже есть.
— Потому что она — всё, — сказал он наконец. — Как целый мир.
     Все замолчали.
     А потом дедушка встал, потрепал Колю по голове и сказал:
— Ну, брат, ты у нас философ.
— Я не философ, — обиделся Коля. — Я Коля.
— Это пока, — усмехнулся дедушка. — Подрастёшь — станешь. Ишь ты – радуга.

ШЕСТЬ БУКВ

     Мы ждали маму...
     Папа сидел на диване, закинув ногу на ногу, и сквозь очки грустно смотрел в телевизор. На экране мелькали новости, но он будто не видел их — просто ждал, когда стрелки часов дойдут до нужного времени. Сын Коля, девяти лет, разгадывал за столом кроссворд: хмурил лоб и водил пальцем по строчкам. А пятнадцатилетняя Настя, устроившись с ногами в кресле, листала с улыбкой смартфон, время от времени тихо хихикая над чем-то своим.
     И тут Коля спросил:
— Слово — что самое главное в жизни? Шесть букв.
И сам же поспешил ответить, гордо выпятив грудь:
— Я знаю — Родина! Она одна, и её надо защищать!
— Апха-ха, — не выдержав пафоса брата, прыснула Настя и залилась смехом. — Какая Родина? Деньги — самое главное в жизни. — Глаза её забегали. — Нет денег — ты никто. — И она просверлила брата гипнотическим взглядом.
Наверное, она бы его и правда «сожгла» этим взглядом, но тут вмешался папа:
— Ребята, стоп. Самое главное в жизни — это работа. Нет работы — не будет и денег. — Он выразительно и строго посмотрел на дочь. — Между прочим, работа сделала из обезьяны человека.
— А Родина будет? — вдумчиво брякнул Коля, будто проверял, не рассыпалась ли его идея от Настиных слов.
— Родина будет, но будет не до Родины, знаешь ли. Были у меня такие времена. — Папа замолчал, и глаза его заблестели, будто он увидел там, в прошлом, что-то такое, о чём не хотелось рассказывать вслух.
— Так, Дину кормили? — ворвался в зал дедушка.
Собака, услышав свою кличку, бросилась из-под стола к деду, виляя хвостом, и запрыгала вокруг него, едва не сбив с ног.
— О, деда, что самое главное в жизни, шесть букв? — не упустил возможности подключить ещё одного человека к спору Коля, думая, что он уж точно поддержит его.
— Собака — самое главное. Со-ба-ка — как раз шесть букв, — усмехнулся дед, наклоняясь, чтобы потрепать Дину за уши. — Пойдём, Дина. Между прочим, тоже член семьи.
     И тут раздался звонок в дверь.
— Мама! — все бросились открывать.
     Мама зашла, запыхавшись, как всегда, с ясными глазами и улыбкой на лице. На пальто блестели капли дождя. В руках она держала тяжёлый пакет — такой, что пальцы побелели от напряжения.
— Что делаете? — спросила она с порога, стряхивая капли с капюшона.
— Кроссворд отгадываем. Самое главное в жизни, шесть букв, — Коля жался к маминым ногам, будто хотел спрятаться от всех этих взрослых споров, а заодно убедиться, что она точно вернулась. Папа помогал ей раздеться, аккуратно снимая мокрое пальто. Настя поправляла одежду, стараясь выглядеть спокойной, но в глазах у неё мелькало что-то вроде облегчения. Дед сдерживал Дину, чтобы та не мешала, но собака всё равно тянулась к маме.
— Семья — самое главное в жизни — Семья, — продолжая улыбаться, ответила мама и опустилась на корточки, чтобы обнять Колю и погладить собаку, которая всё-таки вырвалась от деда.
— Но «семья» — пять букв, — подсчитал Коля, нахмурившись, будто это было самое важное возражение.
— Ну и что, всё равно — семья. Я это точно знаю, — мама была счастлива, как, впрочем, и все в этом доме.
     Были такие времена.