Глава 2. Разборки на перекрестке

Лёха, ворча под нос про «неблагодарную работу» и «отсутствие профсоюзов», исчез в клубах серого дыма, чтобы выудить кота из астрального небытия. Но вернулся он через полчаса не один. Вернее, вернулся он в крайне потрёпанном виде: один рог был слегка подпилен, а хвост завязан в аккуратный, но унизительный морской узел.
— Хозяйка, — прошипел он, вваливаясь в кухню, — там на перекрестке у старой трансформаторной будки банда мелких сущностей обосновалась. Говорят, территория теперь их, и налог на проход через астральный коридор подняли. А когда я попытался объяснить, что я тут вообще-то при исполнении, они... они...
Лёха запнулся, его лицо исказилось от ярости.
— Они назвали меня «подкаблучником». Сказали, что я — просто ручной бес, который бегает за ведьмиными тапками и боится собственной тени. Смеялись, гады. Один даже предложил мне место в их «свободной гильдии», если я принесу им твой половник.
Ведьма, которая как раз допивала свой «гудрон», медленно поставила чашку на стол. В кухне внезапно похолодало. Воздух стал густым, как кисель, а на стенах проступил иней. Она поднялась, подошла к шкафу и достала оттуда старый, потемневший от времени серп. Лезвие тускло блеснуло, отражая не свет лампы, а что-то гораздо более древнее и холодное.
— Подкаблучником, значит? — голос ведьмы звучал тихо, но в нем слышался гул надвигающейся грозы. — Ну, пойдем, Лёха. Посмотрим, насколько они смелые, когда у них в руках нет ничего, кроме дешевых понтов.
Октябрьский воздух за порогом резанул лёгкие озоном и гнилью. Над перекрёстком у старой подстанции уже клубился багровый, дышащий жаром туман. Три массивные тени, подозрительно напоминающие переростков-гоблинов в тяжелых кожаных куртках, сидели на бетонном блоке. Между их когтистыми лапами с диким треском метался пульсирующий, неоново-голубой шар — чужая, заживо выдранная человеческая душа. Пойманная в ловушку, она кричала на ультразвуке, отчего уличные фонари над головой бешено моргали, взрываясь искрами.
Увидев ковыляющего Лёху, гоблины оглушительно заржали. Этот звук походил на скрежет железа по стеклу.
— О, глядите, кто вернулся! — прохрипел самый крупный, с кривым, рассечённым шрамом носом. — Привел свою хозяйку, чтобы она за него заступилась? Ну ты даешь, подкаблучник! Совсем совесть потерял, за юбку прячешься?
Лёха дёрнулся было вперёд, а его копыта высекли из асфальта снопы багрового пламени, но ведьма намертво впечатала ладонь в его плечо. Хватка была железной.
Она шагнула вперёд сама. С каждым её шагом пространство вокруг перекрёстка начинало необратимо искажаться: реальность истончалась, обнажая глухую, голодную астральную бездну. Провода над будкой загудели так, что заложило уши. Серп в её правой руке больше не казался старым куском металла — лезвие поглощало свет, оставляя в воздухе осязаемый, иссиня-чёрный след первородной тьмы.
Она остановилась всего в двух шагах от банды. Вокруг её силуэта соткалась гигантская, многометровая тень древнего божества с горящими прорезями вместо глаз, которая медленно поползла вверх по бетонной стене подстанции. Гоблины резко заткнулись. Смех застрял в их глотках, а вожак инстинктивно прижал пульсирующую душу к груди, чувствуя, как от ведьмы волнами исходит чистая, концентрированная угроза.
Она медленно обвела перекрёсток ледяным, запредельным взглядом. Фонари над их головами синхронно лопнули, погружая улицу во мрак, освещаемый лишь мертвенным сиянием пленённой души и чернотой её серпа.
— Кто тут обижает моего зама? — тихо спросила она, и от этого шёпота бетон под ногами гоблинов пошёл глубокими трещинами.
Гоблины переглянулись. Тот, что был покрупнее, попытался напустить на себя прежний блатной вид, но кожаная куртка на нём заметно затрещала от внезапно начавшегося мандража. Он нервно перекинул светящуюся душу из руки в руку, и шар жалобно звякнул, как разбитое ёлочное украшение.
— Слышь, ты, баба... — выдавил кривоносый, но его голос предательски дал петуха. — Мы это... по закону астрала тут. Территория бесхозная, будка бесхозная. А твой рогатый нам хамить начал...
— Закону астрала? — переспросила она, и её голос прозвучал уже не человеческим шёпотом, а утробным гулом тектонического сдвига.
Ведьма сделала молниеносный выпад вперёд. Древний серп рассёк воздух с оглушительным, похожим на раскат грома свистом. Чёрное лезвие не коснулось плоти — оно вспороло саму ткань пространства. Прямо перед гоблинами разверзлась неоново-фиолетовая трещина, из которой пахнуло космическим холодом и мёртвыми звёздами. Ударная волна чистой кинетической магии была такой силы, что бетонный блок под тварью разлетелся в крошку, а всех троих гоблинов швырнуло спинами в железную дверь будки с глухим, костедробительным стуком.
Шар с душой вырвался из когтей вожака и свечой взмыл вверх, бешено вращаясь и заливая перекрёсток паническим лазурным светом.
— Лёха, — скомандовала ведьма, перехватывая серп обратным хватом. — Лови душу. А с этими... я сама поговорю по их «закону».
Бес за её спиной глухо зарычал. В ту же секунду его кости хрустнули, перестраиваясь. Сдерживающий барьер, который она накладывала на него в доме, рухнул. Лёха стремительно раздавался в ширину и вытягивался вверх, превращаясь в огромную, покрытую дымящейся иссиня-чёрной шерстью тварь под три метра ростом. Узел на его хвосте с треском лопнул, высвобождая хлыст, увенчанный бритвенно-острым костяным наконечником. Наплевав на законы гравитации, этот демонический тяжеловес одним мощным толчком копыт взлетел в воздух — наперерез падающей душе.
В это время вожак гоблинов, распластанный по железной двери подстанции, в ужасе наблюдал, как ведьма приближалась. Из-за повреждённой трещиной геометрии пространства трансформаторная будка сзади него жалобно завыла. Вокруг неё начал закручиваться яростный вихрь из электрических дуг и фиолетового тумана — астральный шторм прорывался наружу, готовый сожрать весь перекрёсток.
Но довершить казнь ей не дали.
Воздух над перекрёстком внезапно стал абсолютно неподвижным. Фиолетовые молнии шторма застыли в полусантиметре от земли, превратившись в хрупкие стеклянные нити. Лёха, растопырив когти в прыжке, завис в воздухе, словно муха в смоле, а испуганные гоблины замерли с разинутыми в немом крике пастями.
Из самого центра искрящейся будки, прямо сквозь запертую железную дверь, соткалась фигура. Шаг. Ещё шаг. Земля под ногами этого существа не трескалась — она наливалась тяжёлым, золотистым сиянием, мгновенно выжигая багровый туман и иней.
Перед ведьмой стоял её Покровитель. Его истинный облик слепил глаза, но сейчас он принял видимость высокого мужчины в строгом пальто цвета грозового неба, чьи глаза светились ровным, безжалостным серебром.
— Опять? — Его голос не гремел, но от его тихой вибрации серп в руке ведьмы жалобно звякнул и слегка потеплел, теряя свою убийственную ауру. Покровитель медленно перевёл взгляд с застывшего в воздухе трёхметрового беса на развороченный асфальт. — Сколько раз я говорил тебе, что контроль над эмоциями — это не роскошь, а обязанность, ведьма?
Он подошёл ближе, проигнорировав парализованных гоблинов, и остановился прямо перед ней. Серебряные глаза смотрели с укором и древней, усталой мудростью.
— Ты едва не вывернула наизнанку целый сектор городского астрала из-за кучки мелких падальщиков и уязвлённой гордости твоего слуги. Посмотри на эту будку. Ещё секунда — и здесь бы образовалась чёрная дыра, которая сожрала бы половину района вместе с твоим драгоценным котом. Где твоя выдержка?
Серебряное свечение в глазах Покровителя на мгновение смягчилось, когда он заметил, как резко изменилась её осанка. Вся та запредельная, пугающая мощь, что секунду назад грозила разнести перекрёсток в щепки, бесследно растворилась. Рядом с ним ведьма мгновенно утратила свою грозовую ауру, становясь мягкой, нежной и непривычно податливой. Древний серп опустился, больше не угрожая пространству, а в её голосе вместо тектонического гула послышались кошачьи, почти просительные интонации.
— Ну, я немножечко хотела наказать этих недоумков за их хамство, — тихо произнесла она, чуть наклонив голову и заглядывая ему в глаза с обезоруживающей искренностью. — К тому же, Аластор не заслуживает к себе такого отношения! Я за справедливость!
Покровитель тяжело вздохнул, но в глубине его серебряных глаз промелькнула едва заметная тёплая искра. Лёха, всё ещё карикатурно зависший в воздухе в облике трёхметрового пушистого монстра, при звуках своего истинного имени — Аластор — преданно прижал огромные уши к голове и попытался сделать максимально несчастный вид.
Однако стоило ведьме скользнуть взглядом в сторону замерших у двери гоблинов, как её лицо мгновенно преобразилось. Вся нежность испарилась, уступив место прежней жёсткости. Окровавленный шрам на носу вожака банды задергался под её презрительным, уничтожающим взглядом.
— Они — жалкое отребье, — отрезала она, и в её голосе снова звякнула сталь, не терпящая возражений. — Им не место на моих улицах.
Покровитель мягко коснулся пальцами её подбородка, заставляя ведьму снова повернуться к нему и отвлечься от испуганных тварей.
— Отребье или нет, но законы равновесия писаны для всех, — ровно ответил он, хотя его тон уже потерял былую строгость. — Твоя «справедливость» едва не стоила жизни целому кварталу смертных. Опускай Аластора на землю. Мы решим это без расщепления атомов.
— Аластор, спускайся, душу не забудь, — тихо скомандовала она, послушно опуская серп.
Покровитель слегка щелкнул пальцами, и застывшее время с грохотом запустилось вновь. Огромный трехметровый бес мешком рухнул на асфальт, глухо приземлившись на четыре лапы, но в самый последний момент успел вытянуть когтистую руку и аккуратно поймать парящую лазурную душу. Гоблины, обретшие способность двигаться, испуганно вжались в железную дверь будки, не смея даже дышать в присутствии высшего существа.
Покровитель медленно повернулся к съежившимся тварям. Его серебряный взгляд не выражал ничего, кроме ледяного безразличия.
— Вон с этого перекрестка, — ровно произнес он. — Если я еще раз зафиксирую ваше присутствие в этом секторе, астральная сингулярность покажется вам милосердием. Бегом.
Гоблинов не нужно было просить дважды. Они подорвались с места с такой скоростью, что их кожаные куртки слились в три грязных пятна, и растворились в темноте переулка за долю секунды.
Но стоило тишине окончательно воцариться на перекрестке, как Покровитель снова повернулся к ведьме. Его мягкость бесследно исчезла, уступив место строгой, менторской ауре. Лекция, которой она так боялась, официально началась.
— А теперь вернемся к главному, — его голос зазвучал размеренно, словно на лекциях в высшей академии магии. — Твой контроль над эмоциями, вернее — его полное отсутствие. Ведьма твоего уровня не имеет права вестись на примитивные провокации мелкого отребья. Что было бы, если бы я не успел? Твоя ярость срезала пространственные якоря подстанции. Ты понимаешь, что в радиусе пяти километров электросети смертных просто выгорели бы, а следом за ними истончился бы барьер между мирами? Город — это не твоя личная песочница для вымещения обид. Это живой организм. И разрушить его из-за того, что твоего беса назвали «подкаблучником» — верх безответственности. Магия требует холодной головы, а не пылающего эго. Если ты не научишься обуздывать свои порывы, совет аннулирует твою лицензию быстрее, чем ты успеешь поднять свой серп.
Ведьма стояла перед ним, опустив глаза, чувствуя себя пойманной на горячем ученицей, хотя в душе все еще кипела обида за Аластора. Покровитель внимательно посмотрел на её недовольное лицо, и на его губах появилась загадочная, едва заметная усмешка. Он сделал шаг вперед, заставив её вздрогнуть от неожиданности.
— И раз уж мы заговорили о контроле... — протянул он, и в его глазах промелькнула искра поддразнивания. — До меня дошли определенные слухи. Я слышал о твоих тайных желаниях про сильного мужчину-колдуна. Что ж, будь осторожна со своими мыслями. Скоро ты встретишь его.
Ведьма резко подняла на него удивленный и слегка растерянный взгляд. Покровитель наклонился к самому её уху, и его голос стал вкрадчивым, почти пророческим:
— Это будет твой главный экзамен на контроль эмоций. Провалишь его — и последствия для тебя и твоего сердца будут куда разрушительнее, чем сожженная трансформаторная будка, — вкрадчиво добавил Покровитель, и в его серебряных глазах вспыхнул загадочный, почти насмешливый огонек.
Он отступил на шаг, раскинув руки, и астральные искры вокруг его пальцев закружились в ритме сакральной геометрии.
— И учти, моя дорогая, я умываю руки. С этого момента нянькаться с твоими ментальными выплесками и обуздывать твой стихийный хаос придётся этому самому колдуну. Ему предстоит стабилизировать твои экзогенные психо-эмоциональные триггеры и удерживать твою точку сборки, пока ты в очередной раз будешь крушить законы метафизики из-за уязвлённого эго. Посмотрим, выдержит ли его ментальный контур твою деструктивную синергию. Это будет не просто встреча, это будет тотальная аннигиляция твоих привычных паттернов поведения. Кармический узел завязан, и вектор твоей судьбы уже вошёл в фазу необратимой оккультной суперпозиции. Смири свой внутренний огонь, ведьма, иначе вы оба сгорите в пепле этой сингулярности.
С этими словами его фигура окончательно распалась на мириады золотых глифов, которые растаяли в озоновом воздухе, оставив после себя лишь звенящую тишину.
Ведьма так и осталась стоять с приоткрытым ртом, переваривая услышанное. Рядом с ней Аластор, уже вернувшийся к своему привычному, компактному облику домашнего беса, осторожно поправил когтем лазурный шар с душой и тихонько шмыгнул носом.
— Ну нифига себе эзотерический приговор... — прошептал он, опасливо косясь на хозяйку. — Слышь, светлая моя, а у этого колдуна страховка от несчастных случаев вообще есть?
— Лёха, мне показалось или меня сейчас прокляли? — с недоумевающим, совершенно растерянным взглядом она проводила глазами место, где только что исчез Покровитель.
Её правая рука всё ещё машинально сжимала рукоять древнего серпа, но вся былая боевая спесь испарилась, уступив место искреннему шоку. Термины вроде «оккультной суперпозиции» и «деструктивной синергии» до сих пор эхом отзывались в её голове, мешая сложить два и два.
Аластор, который как раз пытался поудобнее перехватить лазурный шар с душой, замер и с сочувствием посмотрел на хозяйку.
— Ну-у-у, светлая моя... — протянул бес, осторожно поджимая хвост, на котором всё ещё красовались следы унизительного морского узла. — Насчёт классического проклятия не скажу, жабами от тебя пока не пахнет. Но вот кармический приворот высшего порядка на твою голову явно оформили. Это ж надо было так завернуть: «нянькаться с твоими ментальными выплесками»! Поздравляю, хозяйка, тебе официально выписали личного астрального инспектора. И, судя по прогнозам, мужик либо святой, либо камикадзе.
Ведьма медленно перевела взгляд с пустого воздуха на своего беса, и в её глазах зародился нехороший, обещающий скорые проблемы огонёк.
— Личного инспектора, значит? — тихо, с придыханием переспросила она. — То есть Покровитель считает, что я сама не в состоянии контролировать свой метафизический контур? Какая наглость!
В эту секунду из-за ржавой трансформаторной будки раздалось вальяжное, требовательное:
— Мяу.
На потрескавшийся асфальт, брезгливо отряхивая лапы от фиолетовой пыли, выбрался кот Кис. На его морде не было ни капли раскаяния — только глубокое сибаритское недовольство тем, что разборки заняли так много времени, а его до сих пор не покормили.
— Кис, к Макаровне марш, — скомандовала она, устало потирая переносицу. Кот оскорблённо дёрнул ухом, но спорить не стал — перспектива получить миску парного молока у добродушной соседки явно привлекала его больше, чем созерцание пространственных трещин. — А ты, Аластор, верни душу туда, где ей и место. Хватит ей тут неоном отсвечивать.
Бес понятливо кивнул. Он бережно подбросил лазурный шар на ладони, зашептал древний стабилизирующий заговор, и спасённая душа стремительным призрачным росчерком унеслась в сторону жилых кварталов — возвращаться к своему зазевавшемуся владельцу.
Ведьма решительно перехватила серп, который тут же послушно уменьшился, превратившись в безобидный кухонный нож, и спрятала его в складках пальто.
— А я... я пойду карты разложу на этого инспектора, — процедила она сквозь зубы. — Посмотрим, что это за ментальный камикадзе решил стать нянькой для моего хаоса.
Она круто повернулась на каблуках и направилась к дому. Внутри неё бурлила гремучая смесь из уязвлённой гордости, злости на лекцию Покровителя и... чего скрывать, дикого, удушающего любопытства. Её личный экзамен уже начался, и сдавать его на чужих условиях она не собиралась. Раз уж кармический узел завязан, нужно было узнать врага в лицо до того, как он переступит порог её реальности.