От венца до креста. Ипатьевская голгофа. ч. 7

Шаги за стенкой в коридоре тёмном —
Солдаты очень близко у дверей.
А служба шла привычно, чинно, скромно —
К молитве призывая всех людей.

Крестились все, касаясь лба с тоской,
Дрожал и голос тихий их слегка,
Звучало «со святыми упокой…»
Затронул сердце — но тверда рука,
 
А эта строчка, скорбная, простая,
Мечом пронзила в трепетной мольбе
И мысль возникла вдруг в умах такая —
Вещая о трагедии в судьбе.

Пусть там, снаружи мир гремел угрозой,
А каждый звук звенел, как приговор —
Здесь, в этой песне, в комнате укромной,
Душа вела свой честный разговор:

В застенке, в месте грустном и холодном
Где всё так давит тяжестью оков,
Была молитва для семьи оплотом
Прибежищем. Основой всех основ.

Глухая ночь. Последний день настал
Июльский зной повис над спящим домом.
Повёл их комендант всех вниз в подвал
Где каждый скрип казался гулким громом.

На стуле Аликс у стены сидит,
Отец укрыл больного Алексея.
С жестокостью злодей на них глядит,
В руках бумагу роковую грея.

А дочки рядышком. В корсетах камни.
Зашили там алмазы как могли.
Надеялись спастись от рока сами
Но он смеялся им из черноты.

Приказ читали в жуткой тишине,
Ни вырваться, ни броситься назад.
— «Что? Что?» — переспросил Царь в полутьме,
Безжалостный вдруг загремел заряд.

Чуть тронула княжна сестру несмело,
Пришла такая лютая беда
Не для того, чтоб тело уцелело
А чтоб проститься с нею навсегда.
 
Обрушился на них свинцовый град,
Окутал склеп густой и едкий дым.
Конвой палил вслепую, наугад,
Сквозь мрак вдруг ставший саваном седым.

И всё пропало, счастье и надежда,
Развеялась вокруг как чад костра.
Страданьем обернулось всё безбрежным
Спустилась лишь удушливая мгла.

Не бренный блеск их освятил короны,
Не пышный трон, разорванный толпой, —
Они вошли под Ангельские своды
За свой обет, за кроткий жребий свой.

За то, что злобу святостью венчали,
За верность Богу, людям и стране,
Их лики в небесах святыми стали,
Сияя чистотою в вышине.
 
Всё можно смыть безумием речей,
Сгореть до тла в огне слепой гордыни,
Творцу служенье выше палачей,
Оно венцом сияет и поныне!

И в этой тьме, где гасли все огни,
Пробился луч, незримый, но живой:
Он не из золота, не из брони —
А из любви, что держит мир земной.

Так в мудрости старинной и простой
Звучит урок, что время бережёт:
Богатство — лишь песок перед бедой,
А вера — наш единственный оплот.


14 июля 1918 года, за два дня до трагедии, в Ипатьевском доме состоялось последнее богослужение. По воспоминаниям протоиерея Иоанна Сторожева, диакон по ошибке не прочитал, а запел молитву «Со святыми упокой» — ту самую, что звучит на отпевании. Царская семья опустилась на колени, и в этой минуте тишины священник ощутил глубокое духовное утешение.
     Именно такие подлинные штрихи — не громкие, а тихие — стали для меня главными. В них нет пафоса, но есть невероятная сила: молитва, прикосновение, забота о больном, безропотная верность своему пути. Николай II, отрекшись от престола, мог искать безопасности за границей, но остался вместе с Россией, без жалоб принимая выпавшую долю.
     Работая над этой главой, я обращалась к архивным материалам: протоколам, воспоминаниям очевидцев, письмам и дневникам тех лет. В них особенно поражает, как в самые страшные минуты рядом с людьми оставались простые вещи — то, что и становится настоящей опорой, когда рушится всё внешнее.
     В своём последнем дневниковом наброске, сделанном карандашом за несколько часов до расстрела, Александра Фёдоровна кротко запишет лишь сухие бытовые детали: об июльском зное, о больном Алексее и о том, что комендант приказал принести три стула. В этой будничности застенка не было паники. Было полное, святое доверие Христу.
     Эти документальные детали легли в основу строф не как хроника, а как попытка передать ту самую тишину, которая сильнее крика. «Венцом сияет и поныне» для меня — не про власть и не про корону, а про венец верности долгу и любви, который не сгорает в огне времени.
     Ипатьевский подвал стал для них не местом поражения, а земным преддверием Вечности, где поруганный трон обернулся нетленным Небесным Венцом.
     "Святыми становятся не за политическую деятельность и не за успехи в государственном строительстве. Святыми становятся за любовь к Богу. А вот этого у них не отнять, несмотря ни на какие возможные их ошибки, о которых нам твердят. Не мы им судьи. Самоотверженная любовь к Богу делает людей святыми."
     Архимандрит Тихон (Шевкунов)17 июля 2015 г.