На пути страшных орд, или Псина

На пути страшных орд его княжество - хрупким ростком.
Да и княжество то - деревенек с десяток да город.
Было б легче, наверно, будь опытным он стариком, -
Только он непростительно молод.

Те мальчишки, что сдуру пустили стрелу сподтишка,
Да в посла! Поразили коня досточтимого хана.
Ему выдать бы их - да не смог, не поднялась рука.
Чтобы их - увлекли на аркане?!

А теперь смерть грозит всем, кто жил под защитой его,
Всем, кого  он встречал чуть не с самого раннего детства.
Новый прибыл посол, зачитал-объявил приговор -
Что всем жителям вырежут сердце.

Не помилуют даже младенцев, детей, стариков,
Не помилуют псов и коней, даже землю отравят.
Эта кара, чей ужас запомнят во веки веков,
Повелителя орд позабавит.

Он решился тогда: никому ничего не сказав,
Оседлал скакуна шелковистою ночью степною
И умчался, как ветер, и гнал, пока конь не устал,
А потом долго шел под луною.

В стан явился царя, на коленях по площади полз,
Сапоги целовал, распростершись в пыли, под плевками, -
Умолял пощадить всех. И пыль потемнела от слёз,
Под лицом его сбилась комками.

- Будешь псом. Не бывало у нас до сих пор таких псин.
Не бывало ещё, чтобы так вот князья унижались.
В клеть собачью его. Ему каждый теперь господин.
Для таких - лишь брезгливость, не жалость.

Что он там перенёс - о том люди обычно молчат.
Коль о том говорить - жизнь утратит и смысл, и стремленье.
Без одежды, в пыли, пища - с пола, под гогот солдат,
Много лет - как больное мгновенье.

Мыслей нет. Они были. Пока не сказали ему,
Что народ истреблён. Его жертва - глупа и напрасна.
После этого - всё. Просто белый бессмысленный шум.
Да, он жил - только жизнь в нём погасла.

Пару раз развлекались с ним так - подсылали людей,
Говоривших, что княжество цело, что жители живы.
В первый раз он очнулся, впервые за множество дней,
Долго плакал - таясь, боязливо.

А потом: - Просто шутка, поверила псина, гляди,
Будто выродков тех вправду взяли и вдруг пожалели!
Веселились, смеялись... в тот день у него на груди
Слово "псина" огнём заалело.

Потом было ещё. Он не слушал, не ждал, не смотрел.
Палачей это злило, и вскоре о нём позабыли.
Нет, кормили привычно: он с пола, как пёс, что-то ел,
Что-то мерзкое, с кровью и пылью.

Много лет так прошло. И сменился в империи царь,
А наследник его оказался спокойным и мирным.
Не хотел воевать, правил скромно и мудро, как встарь,
Как в легендах и древних былинах.

И однажды в подвалах он псину велел отыскать
И отмыть, приодеть, да к себе привести поскорее.
Знал о нём, восхищался, хотел он его обласкать -
Хоть боялся увидеть он зверя.

Только псина не помнил, как надо одежду носить.
Говорить разучился - его ведь заставили лаять.
Речь он помнил с трудом - даже думать уж не было сил,
А сказать бы не смог, и желая.

Посмотрел юный царь на усталое тело его,
На всю грязь, что на нём нарастала не днями - годами.
И брезгливость отчётливо царское скрыла чело,
Не сдержался - всплеснул он руками:

- Уведите! Он сломлен, а мне ведь был нужен герой!
Я советника ждал, только это - ничтожество ныне.
И в глазах пустота... Отпускаю, ступай же домой
И живи там теперь со своими.

Довезли до границы, бездумно вперёд он пошёл.
Люди что-то бросали ему - сумасшедших жалеют.
И на речке одной он разрушенный домик нашел,
Были сети там, сено и двери.

Двадцать лет на полу - ему сено, как Божеский дар,
Ну, а сети, чтоб рыбу ловить, - как небес откровенье.
Он остался там жить. И однажды - кого-то узнал!
Кто-то мимо шёл полднем осенним.

И он понял тогда, что людей он своих всё же спас,
Что на нём на одном за них всех царь тогда отыгрался.
Хорошо! Он подумал об этом один только раз -
И в своей тишине он остался.

***
А что люди? Тогда ведь решили, что струсил их вождь,
Что сбежал, что юнцу слишком тяжкое выпало бремя.
Царь прошёл, не заметив, лишь подати взял? Так то дождь!
Шли дожди там как раз в это время.