ДАР

В институте моя мама входила в сборную по лёгкой атлетике. Спорт тогда значил очень многое в академической жизни, и даже учитывался при выдаче диплома. На последних курсах нагрузка была уже весьма ощутима. И вот - соревнования между мужской и женской институтскими сборными по бегу на стометровку.
Итак, низкое тусклое сентябрьское питерское небо, ветерок с Невы, оранжевая гаревая дорожка, уже не жарко, но и нет фирменной питерской зябкости. Девочки, как одна в спортивной форме - чёрные трусики и белые маечки - стоят у стартовой линии, хихикая и перешёптываясь. Косички, ленточки, балетные па в шиповках. Отдельная группка - парни, одетые почти так же, только трусы - синие. Женька Ягодкин, комсорг, красавец, герой-спортсмен - подшучивает над волнующимися девчатами, демонстрируя мускулатуру и преувеличенно морщась при взгляде на девичьи субтильные фигурки. Те в ответ пренебрежительно фыркают, строя насмешливые гримасы, делая вид, что увлечены болтовнёй об экзаменах, нарядах и романах. Мама - весёлая болтушка, всегда была в самом центре разговоров, отпуская шуточки и изображая гордую недоступность. В тот раз она мерила глазами Женьку Ягодкина, собираясь отбрить его как следует - и вдруг поперхнулась. «Девчата - шёпотом сказала она - а ведь Женька скоро умрёт. Я видела смерть в его глазах. Типун мне на язык.» - «Вот именно, вот именно, не говори ерунды! Это ещё смотря кто тут у нас умрёт!» Однако притихли все.

Вот пробежали девчонки, на старт вышли парни, рванули стремительно - и тут на последнем метре Женька Ягодкин, как бы споткнувшись, упал и больше не встал. Смерть. Декомпенсировался компенсированый порок сердца.

В этот новый год, как, впрочем, и всегда, девчачье общежитие волновалось, все готовились к новогоднему балу, по коридорам то и дело шелестели лёгкие шаги бегущих с платьями, с утюгами, с лентами, вывешивались плакаты с Дедами Морозами, снежинками, Снегурочками, снеговиками и прочими радостями, под ногами шелестели конфетти и серпантин, в кухне варился сахарный сироп - закреплять причёски, пение, смех... В комнату , где наряжалась мама с подругами, влетела первая красавица общежития Лора: чёрные кудри развеваются, шифоновое платьице на пышных нижних юбках шелестит. В неё влюблялись все, но  она никому не давала надежды и понемногу мощный шквал восхищений и приглашений улёгся, лишь один Генка Семёнов всё не оставлял пылких ухаживаний. Его она держала на особом расстоянии, будучи с ним строга, зачастую без меры. Синие глаза, румянец, безупречный овал лица, ресницы... Да какие!

«Девочки, одолжите утюг, у меня накидка помялась!» - она должна была быть Снежинкой на новогоднем представлении. И тут, как только за ней закрылась дверь, мама прошептала: «Девчонки, а ведь Лора должна умереть!» На неё зашикали: «Не каркай, ишь, Кассандра выискалась!» Но смерть в Лориных глазах мама отчётливо увидела, и даже не удивилась особо, когда та не появилась в актовом зале. Побежали звать - и обнаружили струйку крови из-под двери комнаты, а, ворвавшись, увидели бедную красавицу с перерезанным горлом в объятиях безутешного Генки Семёнова. В руке его нож, сам абсолютно безучастен, кротко пошёл за милиционерами - и сгинул навсегда. Вот такой Новый Год! С тех пор мама стала очень бояться своего дара.

Но самый страшный момент она пережила, когда как-то во время кормления меня, своей новорождённой дочери увидела в фиалковых  глазах дитяти смерть. И моя мама, студентка, комсомолка, спортсменка и прочая - бросилась на колени и стала горячо молиться Господу, умоляя забрать всё: - счастье, успех, будущее, этот ненужный дар - но только не забирать у неё ребёнка.