О пользе знания языков

Ульяновск, центр. Жаркий май. Величавый трёхэтажный  Дом Гончарова. Великий писатель когда-то здесь родился, а сейчас тут институт, рождаются новые великие. Два верхних этажа отведены под общежития для офицерского состава РККА.
Второй этаж, длинный тёмный коридор, а вот и наши две комнаты справа - белые, в тюлевых занавесках.
Слева - вешалка, за ней - большая белёная печь, одна на обе комнаты, затем - проход в другую, родительскую спальню.  Напротив входной двери два огромных окна в тюле, в углу - детская кроватка, занавешенная кружевным покрывалом, в центре комнаты - стол, круглый, под красной бархатной скатертью (на ней как всегда красиво лежит нестареющий сибирский кот Мухтар), справа большой резной ореховый буфет в ангелочках, цветах и фруктах, и, наконец, бабушкина пышная кровать со взбитой периной, покрытая белоснежным пикейным одеялом в тканых узорах, две подушки стоят уголком, украшенные кружевной накидкой. У стола - шесть стульев, в буфете - фарфоровая посуда, а на мраморной столешнице буфета, завешенный вездесущими салфетками ришелье - радиоприёмник с клавишами, похожими на зубы какой-то лошади, и горящим зелёным круглым глазом.
На пикейном одеяле кровати сидит дитя в белом воздушном платьице, из-под чепчика - крупные золотые локоны, бабушка бережно заправляет их за ушки, и дитя невозмутимо смотрит вокруг фиолетовыми глазами. Это я. Мы с мамой собираемся в магазин. И погулять немножко в Карамзинском скверике.


- Ты была спокойная - говорила мама, чужих не боялась, легко шла на руки, вечерами у нас собиралась компания сослуживцев, мы всё что-то обсуждали по работе... Молодые инженеры, одним словом, энтузиазм.

Из родительской спальни выбегает мама, из  заколотой косы выбиваются длинные пряди, на ней небрежно заправленная в лёгкую зелёную ситцевую юбку футболка в широкую чёрно-белую полосу. Подхватывает дитя, и мы спешим в магазин за картошкой.

Вот и магазин, приземистая стекляшка. В мутных витринах можно рассмотреть транспаранты, изображающие здоровенное яблоко, подмигивающее зардевшейся груше под весёлый смех тёмно-синей виноградной грозди. Тут приходится задуматься: внутри ворочается толпа, слышны недовольные вскрики.  Вбежать бы, занять очередь, коляску с дитятей на минутку оставить в тенёчке у витрины - широкой и пыльной, как и вся эта улица в липах и карагачах, с одноэтажными домиками, выглядывающими из палисадников. И все стёкла тут так же пыльны, как и витрина, в воздухе висит неспешный шум транспорта, редкие красные лязгающие трамвайчики, шарканье прохожих - всё поднимает скрипучие облака крупной городской пыли. Шершавые листья карагачиных кустов под лёгким ветерком издают наждачный скрип, потрескавшийся асфальт в колдобинах, мальчишки, пытающиеся, прыгая, не наступить на трещины, неспешные редкие прохожие, главным образом, пожилые, румяные от духоты, заглядывают походя в коляску с возгласами «Какая хорошенькая девочка!». Подчас пытаются сделать «козу» и накатывает волна запахов подмышек.

Выскочив через пять минут, мама в ужасе застывает. Коляска пуста. Куда бежать? Направо? Налево? И в ту, и в другую сторону, не торопясь, движутся прохожие, отирая пот со лба. Как будто ничего здесь и не происходило, как будто пустая коляска с кружевными простынками так и должна тут стоять. На крик «Ребёнка украли!»  собирается небольшая толпа, несколько потных полных дам и сухоньких бабулек. Кто-то указывает направо, и ещё, и ещё... Мама бежит туда: конечно, спортсменка. За ней спешат несколько любопытных пожилых горожанок, прибавляя ходу. И действительно, за угол только что свернула пара - мужчина и женщина, на руках у мужчины - ребёнок. «Это она!» - кричит мама, бросается к мужчине и, протягивая руки, кричит: «Отдайте мне моего ребёнка!»

Похитители прибавили шагу, а толпа заволновалась, настолько странно было видеть простенько одетую женщину, пытающуюся выхватить у хорошо одетого мужчины разряженную как принцесса девочку. Пара одета нарядно, дама в шелках, мужчина в белой чесуче, и эта шляпа, и очки, просто профессор! Он начинает выкрикивать: «Оставьте, женщина, это наш ребёнок! Вы себя в зеркале видели?» - и, прибавив шагу,  старается выбраться из сгустившейся толпы. Уже слышится: «Нищенка какая-то сумасшедшая, ишь, ребёночка ей захотелось! Милицию зовите, милицию!» Мама начинает рыдать и сквозь рыдания кричать: «Отдайте мне моего ребёнка!» Пара, услышав про милицию уже более энергично пытается выбраться, но толпа становится ещё плотнее. И  тут дитя начинает плакать, тянуть к маме руки и кричать: «Мама, мама!»

Мужчина, сунув маме в руки дитя, растерянно спросил: «Так что, она у вас уже разговаривает?» И мама на бегу, прижимая к груди малютку, через плечо выкрикивает : «ДА!»