В унылом Париже

Сутулятся крыши под блёклым холстом,
Монмартр умывается поздним дождем.
В уютном кафе, где мерцает свеча,
И тень полукругом ползет от плеча.

Звучит под бокалы надрывный шансон,
Французы смеются, поют в унисон.
А русский казак в полутёмном углу
Глядит сквозь туман на парижскую мглу.

Он помнит степную полынь и ковыль,
Далекого дома сожжённую быль.
И песня чужая, и этот Монмартр
Не вылечат сердце от ран и утрат.

Он тронет усы, примет чашу вина —
Да только не греет чужая весна.
Чужое кафе надрывается всласть,
Но видится Дон в этот сумрачный час.

Там кони летят сквозь седую метель,
И стелется пухом ковыль-колыбель.
А здесь — лишь туман, кабаре да вино,
И то, что вернуть никому не дано.

Взмахнет он рукой, тихо песню начнет,
Про то, как на родине вишня цветет.
И дрогнет Монмартр от казачьей тоски,
Что сжала упрямое сердце в тиски.

В Париже вечернем растаял наш след,
И в прошлое больше дороги нам нет.
Лишь капли стучат об осенний фасад,
Шепча, что отсюда нет шага назад.