Чужая

Он верил в сказки. В ту самую, где рыцарь бьётся с драконами, а принцесса в башне ждёт — и однажды, увидев его подвиг, улыбается и протягивает руку. Он хотел именно так: красиво, громко, навсегда. Только вместо башни у него была электронная почта, а вместо дракона — её молчание, которое он тщетно пытался побороть.

Поэт. Он писал так, будто каждое слово должно было пробить стену. Стихи, в которых было всё: рассвет над рекой, скрип старых ступеней, те самые пресловутые чашка какао и мягкий плед. И песни и флейтовые пьесы, которые отправлял, надеясь, что звук долетит до её комнаты за тысячу километров, коснётся её плеча, нежно обнимет, заставит обернуться. Три года подряд он отправлял письма. Каждое — как маленький подвиг. Каждое — в пустоту...

А она была художницей. Её мир состоял из мазков, из света, падающего на холст, из того, как тень ложится на лицо модели. Она видела мир не словами, а цветом. И когда в её почте появлялось очередное письмо, она на секунду задерживала дыхание, открывала, читала — и снова закрывала. Не потому что стихи были плохи. А потому что ей нечего было сказать.

В самом начале она ответила. Одно слово, как дверь, которую захлопнули перед носом: «Отвали». Резко, грубо, окончательно. Она хотела, чтобы он перестал. Хотела тишины. Но он не понял тишины как ответа. Он понял её как паузу. Как испытание. Как «попробуй ещё, докажи, что ты не сдаёшься».

И он доказывал. Писал о звёздах, о том, как они смотрят на всех одинаково, но ему казалось, что одна из них светит только для неё. Писал про город, который ночью становится тихим и волшебным, и про то, как хочется, чтобы кто-то рядом сказал: «Я здесь». И всё это летело в её почтовый ящик, как бумажные кораблики в реку, где никто не стоит на берегу, чтобы их поймать.

Три года. Тридцать шесть месяцев. Тысяча писем. И ни одного ответа, кроме того первого.

Иногда жестокость — это не крик и не удар. Это тишина, которая становится громче любого крика. Это когда ты открываешь письмо, видишь в нём чью-то душу, аккуратно сворачиваешь её обратно и нажимаешь «Удалить», потому что твоя собственная душа сейчас занята другим: смешиванием красок, поиском нужного оттенка синего, попыткой нарисовать свет так, чтобы он казался настоящим.

Он не понимал, что молчание — это тоже ответ. Самый честный. Просто ему хотелось другого: чтобы она сказала: «Ты меня спас этими строками. Ты заставил меня увидеть мир иначе». Но мир не устроен как сказка. В реальности принцесса не ждёт рыцаря у окна. В реальности она может вообще не смотреть в ту сторону. Или смотреть, но видеть совсем не то, что он хочет ей показать.

Однажды он перестал писать. Не потому что победил, не потому что сдался, а потому что вдруг понял: нельзя добиться сердца, если оно даже не знает, что его пытаются завоевать. И эта мысль была тяжелее всех молчаливых отказов.

А художница в тот день, когда его письма перестали приходить, на секунду остановилась у экрана, будто прислушиваясь к тишине. И подумала: «Странно. Раньше было много слов. А теперь — ничего». И вернулась к холсту.

Жестокость бывает не злой. Бывает просто чужой. Чужой необходимостью молчать, чужой потребностью писать, чужой неспособностью услышать друг друга. И самое грустное в этой истории не то, что она не ответила. А то, что оба не ценили время. Самый ценный ресурс  жизни. Они были правы — каждый по-своему. Ей казалось, что она найдёт кого-то  получше  - настоящего "прекрасного принца", а ему казалось, что он вот-вот добьётся сердца своей единственной возлюбленной...
 
Счастье, как обычно, рядом, дорогой друг. Нужно только разглядеть его в бесконечной суете дней. На это и даётся нам определённое время.