Песчинка

Никто. Нигде. Ни имени, ни дня.
Пылинка в горле звёздного горнила.
Волна вращает время без меня:
взлёт, пепел, всход, забытое, остыло.

— Вы мерите себя числом светил,
а стоите числом своих прощений.
Покуда мост не сожжён — или, или.
Потом молчанье. Некому читать.

Безумье войн прожжёт подлунный свет,
хотя его латали и любили.
Распад структур, обрушенный завет —
и падает песчинка в толщу пыли.

А в глубине, где нет ни лет, ни дней,
где тишина плотнее, чем гранит,
песчинка учится дышать. И чем трудней,
тем ярче в ней ответное горит.

Ничтожна — значит, вся.
Мала — и потому
ей нечего терять
и нечему гореть,
кроме одной волны,
что тянется к лучу,
кроме одной любви,
которой не стареть.

Ответ не в громе, не в чужих богах,
а в том, что замысел — не приговор.
Зерно взрослеет в каменных веках,
и в срок трещит скорлупа — и в мир
прорастает свет. Не свет, а взор.

И длится. И звенит.
И, может быть, в ночи
услышит кто-то: спи.
Всё будет.
Не молчи.