Колумбийский изумруд. Без рифмы

+
Подросток. Без рифмы

Жалеть о себе это мнимое, мы привыкли. Нас давно унесли ветры. Мы говорим
о себе за глаза, а ещё лучше, когда спим. Примерно так:
Она устала от пьяных лиц. Бюстом своего любимого Достоевского она
разбивает окно у себя в комнате. Иногда слова похожи на бессмысленное
метание. Звон стекла красноречивее. Где же ты, зимний Ангел? Ничего о тебе
не зная, она выходит из дома, находит орудие у себя под окном. Новое
стекло недолго блистает чистотой. Гипс может научиться летать не хуже птиц.
Бросок за броском. Сон прочь. Некоторым Достоевский хорошо вправляет мозги.
И так, пока из осколков не сложится слово «дом». Хорошо, когда дом на крыше.

Колумбийский изумруд
+
Память не похожа на сон, слишком резкая и острая, чтобы хорошо заживать.
Она похожа вместо этого на индейскою реку. Похожа на плывущего по реке
оленя. Глядя на оленя, кажется, плывут деревья, растущие из островка, смотрящего
тебе в душу. Иногда память что-то кричит людям на пароме. Моя память
просит: "Обещай мне". И ни слова кроме.
Время ходит туда-сюда. Лес одевается в неразбавленную жжёную сиену.
Охра вчера облетела. Мой любимый это колумбийский изумруд.
Ангелы делят людей как люди делят свет на части, чтобы ничего не спутать.
Ладони — это будущие крылья. Ангелы смотрят с неподдельной теплотой, освещая путь.