Сонет-вам-привет Альманах Миражистов

СОНЕТ-ВАМ-ПРИВЕТ
Виртуальный Альманах Миражистов

Константин КЕДРОВ,Александр ЦЫБУЛЕВСКАЙ, Николай ЕРЁМИН,Эльвира ЧАСТИКОВА,
Лира АБДУЛЛИНА, Николай ШТРОМИЛО, Светлана ФИЛИППОВА,
Борис РЫЖИЙ, Александр ЕРЁМЕНКО, Осип МАНДЕЛЬШТАМ,
Николай ГУМИЛЁВ,Максимилиан ВОЛОШИН, Иосиф БРОДСКИЙ

                Альманах Миражистов
 
Автор бренда МИРАЖИСТЫ,
составитель и издатель Николай Ерёмин
nikolaier@mal.ru
телефон 8 950 401 301 7

© Коллектив авторов 2026г
***
Константин КЕДРОВ
ВАМ
ПОЦЕЛУЙ

В это время змея сползающая с откоса в мазуте
оставляет кожу на шпалах как шлейф Карениной
В это время в гостиную вваливается Распутин
и оттуда вываливаются фрейлины

Всё охвачено единым вселенским засосом
млечный осьминог вошёл в осьминога
Двое образующих цифру 8
друг из друга сосут другого

Так взасос
устремляется море к луне
Так взасос
пьёт священник из чаши церковной
так младенец причмокивает во сне
жертвой будущей обескровлен
***
Александр ЦЫБУЛЕВСКИЙ
ВАМ

***
Единственное чтение - Дюма!
Что может быть волнительней и ближе,
Чем сцена, где прощается с Парижем
Граф Монте-Кристо с ближнего холма.

Он видит мельтешение огней
И ждёт от неба знака или вести.
А крест всё тягостнее и трудней
Переступившей все границы мести.

Не той эпохи несколько минут -
Куда - откуда грозовая нота,
Всё штрих один определяет тут,
И красный свет, как при проявке фото.


И вечен холм над городом, где кто-то
Прощается навек. А кони ждут.
***
Николай ЕРЁМИН
ВАМ

ПРОЩАЙ, ПРОПИТАЯ РОССИЯ!

                Ремейк памяти М.Ю. ЛЕРМОНТОВА

Прощай, пропитая Россия
Алкобаронов и воров!
Я – твой непризнанный Мессия.
Рок непризнания суров...

Жаль, что, забыв про все дела,
Во мне ты друга не нашла!
Прощай навеки и прости,
Что наши разошлись пути...

Что, никому нигде не мил,
Не спас тебя, не сохранил...
Невиноватого прости
Прощай и с миром отпусти...

Как я,  всем сердцем возлюбя,
Простил и отпустил тебя...

СОНЕТ №367

Чем я хуже Петрарки?
Чем ты хуже Лауры?
Нам поют, взявшись за руки,
Неземные Амуры...

Вот уже много лет –
За сонетом сонет...

Слышишь?  Ты, моя лира,
Покорила  полмира,
Распевая, любя,
Про меня и себя...

Чтобы знали в Гайд-парке
Все влюблённые дуры:
Я – не хуже Петрарки...
Но ты – лучше Лауры!

СОНЕТ О ПРАВИЛАХ ИГРЫ

Везде, всегда – игра без правил...
Любой идёт своим путём...
Один в Лон-дон, другой в Из-раиль,
Израненный,  – из дома в дом...

А третий  по чужим кострам,
Идёт, забыв и стыд, и срам...
Лишь я по звёздам, на беду,
Не ведаю, куда бреду...

Хотя и ведаю – откуда,
Пытаясь  жизнь продлить как чудо,
И музе, и свободе рад,
И, Бог ты мой, что не солдат,

Которому понять пора:
Что – смерть, что – вечность, что - игра...

***
Литинститут – Парнас московский,
Где, прочим гениям под стать,
Меня печатал Цебаковский
В «Тверском бульваре, 25»

Бомонд! Богема! Благодать…
Где в космос – выше звёзд кремлёвских
Я на Пегасе мог взлетать
И звёздам Кедрова  внимать…

Россия – песня и восторг –
Урал  - Сибирь - Дальний Восток -

Метаметафора…  И век,
Где я, безвестный имярек,
Стихи  и день,  и ночь шепчу
И вновь лечу, куда хочу…

СОНЕТ УДИВЛЕНИЯ

Кого ты хочешь удивить сонетом?
Архаика! И всё ж при всём при этом –
Живучесть и стремленье к новизне:
Привлечь собой внимание извне

Хотя б одним оригинальным словом –
душевным жестом и любовным зовом...
Конечно, чтобы Музу удивить,
Мгновенья вдохновения продлить...

Пропеть – себе и ей наедине –
Признанья - наяву, как бы во сне...

И встретить утро – в ожиданье солнца...
И, чувствовать, что будет впереди,
 Покуда двуедино сердце бьётся -
И у тебя, и у неё  в груди...

СОН?НЕТ!

Шторм закончился… Море открыто…
К горизонту стремятся мечты…
- Ну, плывём? – говорит Маргарита, -
В чём ещё сомневаешься ты?

Перед нами - и солнце, и Ялта…
И - в бутылках и вне – виноград…
Сомневаюсь ли я? Это я-то,
Кто всегда приключениям рад…

В голове – вдохновения ветер…
Под ногами дрожит теплоход…
До чего ж хорошо жить на свете,
Уплывая от всяких забот…

Хорошо!  Шторм  ли,  штиль  впереди…
А сомненья давно позади…


СОНЕТ в ОТВЕТ
             «С кем вы, мастера?»
                Е.А.М.
Мастера, конечно, с Маргаритами,
А не  с Катеринами сердитыми, -
Пишут исторический роман
Про любовь, и дружбу, и обман...
Зная, что виновных без вины
Ждёт их, грешных, бал у Сатаны...
А как только будет кончен бал –
Возвращенье в прошлое, в подвал,
Где,  увы,  – ни дружбы, ни любви...
Только бред и алкоголь в крови...
Рукопись, сожжённая в камине...
А былого счастья нет в помине...
А в округе - новые бичи
Ищут вдохновение в ночи...


ЭПИТАФИЯ XX ВЕКУ

Жизнь зависела от пустяка:
От любви, от глотка молока...
Только не было в мире любви
 И совсем не доились коровы,
И законы житья меж людьми
(“Жить? – Не жить?”) были очень суровы.
На врагов и, увы, не врагов
 Разделившись, трясясь от испуга,
Торопясь – кто скорее кого? –
Убивали людишки друг друга,
Повторяя: “Не дрогнет рука!”...
Век прошел. Все убийцы – на воле.
В магазинах полно молока,
И любовь изучается в школе.
г. Красноярск

40-КОГРАДУСНЫЙ СОНЕТ

Я шёл в 40-коградусный мороз…
Я шёл, чтоб не замёрзнуть, на Край Света…
Кружилась голова, я шёл, тверёз,
Пройти  мечтая испытанье это…

Хотелось лечь в сугроб, обнять, заснуть –
И продолжать во сне обратный путь
К рожденью…воз-рожденью…неспроста
Я сравнивал свой путь и путь Христа…

И неспроста, как нежная подруга,
Меня в ночи сопровождала вьюга…
И пела мне о том, что мы вдвоём
Согреемся и до утра дойдём

Туда, где любят нас и очень ждут,
Хотя мороз был  жгуч, и очень крут…


ТРИ ПЕРЕВОДА НА АНГЛИЙСКИЙ

СОНЕТ

И вновь ко мне аллеей парка
Идёт Шекспир, за ним – Петрарка…
А следом в город из ворот
Поэт Матвеичев идёт…

Он только что, сомненья  нет,
Прекрасный сочинил сонет…
И говорит мне: - Ваша честь,
Позвольте мне его прочесть… –

И вслух читает – Боже мой! –
Перед собравшейся толпой -
И про тюрьму, и про суму…
И люди хлопают ему…

А кто-то даже, в меру пьян,
Нас приглашает в ресторан!

Nikolay Eryomin  SONNET
 
I see again as along the alley of Krasnoyarsk's park
Are going Shakespeare and behind him Petrarch,
And in some distance from them and city's dark
Poet Matveichev is strolling as a man of guard.
 
I don't doubt, he composed a very beautiful sonnet.
And he says to me: "Oh, Nicolas, my honor friend,
Let me just now to read my sonnet so very bad
To make you laugh but I to be regret.
 
And he begins in loud voce to read sonnet
To a crowd, o my God! And not, I say, too bad
About bitter life in country Russian poverty
And all the people flapped with expression sad...
 
Then a little dunked man invited us to own car
To visit restaurant or his young mistress bar.
 
Translated from Russian into English by Aleksander Matveichev.
Перевёл на английский  Александр МАТВЕИЧЕВ
  4-1-2018г
ВЕСЕННИЙ СОНЕТ

Ура! Я вновь – возлюбленный весны,
И счастлив рядом с нею ночь-полночь,
И вижу удивительные сны,
И так прожить остаток дней не прочь…

В округе тает снег, ручьи бегут…
Чирикают синички на ветвях…
И солнышко сверкает там и тут
На разноцветных нежных лепестках…

Как много не известных мне цветов,
Слов и мелодий новых… Вот те на!
Я день и ночь на подвиги готов,
Спасибо за любовь тебе, весна!

За то, что - всем на свете друг и брат –
Я вновь себе и новой жизни рад…

№2 SONNET of SPRING  СОНЕТ  ВЕСНЫ
 
Hurrah! I am again beloved of spring
And happy be in spring all day and night
To see myself as fear tail king
And air spring as some wine drink.
 
Around snow melting rapidly
And later springs are running very fast
And birds are singing sweetly, happily
In trees and brunches giving joy for us.
 
Oh, how many unfamiliar flowers around me,
Words and melodies in heart and mind new
And so I am ready day and night
For feat and thank you, spring, for love,
 
When to everybody I'm friend forever
As if I myself and nature will wither never.
Translated from Russian into English by Aleksander Matveichev.
Перевёл  на английский  Александр МАТВЕИЧЕВ

ПОЭТ В РОССИИ

Поэт в России должен долго жить
Среди кентов, ментов и диссидентов,
Чтоб всех в итоге напрочь пережить
Царей, секретарей и президентов…
И никому в итоге не служить,
Мечтая о любви и о свободе…
И даром песню новую сложить,
И спеть её при всём честном народе…
…Увы, навряд ли сбудутся мечты,
Которые так радостно звучали…
Но, Муза-долгожительница, ты
Не покидай меня в моей печали,
Давай с тобой по-прежнему дружить…
Поэт в России должен долго жить!

№3. Nikolay Eryomin
 POET in RUSSIA
      
Poet in Russia compels to live almost all his life
Among thieves, copes and honest dissidents
And so often for the truth of poetry dive
To a grave killed by a bullet to his head or chest.
 
But I'm sure poet is as a just result of love
Mast all of tsars and presidents survive.
And poet for nobody personally must not to serve
But dream and write about free and happy life.
 
Alas! Hardly come true my poetic dreams
Which had sounded such joyfully way dayly,
But, Muse, you don't leave me in my grief
And let us as before to be friendly...
Poet in Russia must live long not being lazy.
 
Translated from Russian into English by Aleksander Matveichev.
         Перевёл на английский  Александр МАТВЕИЧЕВ

НОВОГОДНИЙ СОНЕТ

В ритме праздничного пира
Хорошо звучит - строка
За строкой – сонет Шекспира
В переводе Маршака...

Хорошо играет лира –
Воплощение мечты –
И смеётся Катерина,
Гений чистой красоты...

Разве могут интересы
Быть иными в этот час?
И с прелестной поэтессы
Купидон не сводит глаз...

И клянётся без прикрас
Ей в любви – в который раз!

***
В мире, где любовь – измена,
Муза, ах,  не скрою,
Я  бы третий вальс Шопена
Станцевал с тобою...

Чтобы время и пространство
Вновь зарифмовались,
Где любовь и постоянство  -
Всем чертям на зависть...

Чтобы звёзды нам сверкали
Брызгами морскими...
Чтобы волны - под руками...
Горизонт – над ними...

Чтоб в душе у нас
Не кончался вальс ...

***
Эльвира ЧАСТИКОВА
Сегодня, 18:19
Кому:вам

ЛЕТНИЙ СОНЕТ

В купальный день сплела венок из лилий,
Чтобы нарядной по теченью плыть:
Быть частью речки, праздника и линий
Прибрежных, успокаивая прыть.

Я не одна, со мною мудрый Плиний
(Так называю, с кем желанно свить
Гнездо), и мы нащупываем нить
Связующую. К зреющей малине
Нас прибивают волны по пути.

Скрываемому спутнику по вкусу
Дух лилий и волос моих. Искусно
Он подбирает правильный мотив

К речам заветным, трепетному чувству
И к будущему, как тут ни крути.


ЗАСНЕЖЕННЫЙ СОНЕТ 2026 ГОДА

Тут во дворе буквально пирамиды

Настроила февральская метель.

Завалены качели, тропы, виды,

И не найти разросшуюся ель.

 
А были ведь направлены софиты

Под Рождество на звёзды, канитель,

Украсившие иглы… Неужель

Её постигла участь Атлантиды?

 
На фоне и сама я здесь не раз

Снималась, улыбаясь объективу

И милому, прицелившему глаз.

 
А что теперь? На этом месте диво

Египта, осветлённого для нас.

Снимаюсь вновь, надеясь, что красиво.

 
г Обнинск 2026
Эльвира Частикова
Отправлено из Почты Mail


***
Лира АБДУЛЛИНА
ВАМ

***
Жизни сладостное бремя
Нам отпущено взаём.
Та река зовётся Время,
По которой мы плывём...

Мы плывём, большие рыбы,
Беспечальна наша жизнь...
Мы не видим, как с обрыва
Кто-то машет: "Оглянись!"

Мы плывём в потоках света,
Словно в детстве золотом,
Все долги и все обеты
Оставляя на потом...

Что река впадает в Лету,
Мы не думаем о том.
1990

***
Горит звезда пресветлая в веках.
Прозрачный свет над крышами струится...
В такую ночь, наверно, людям снится
Осенний сад. И яблоко в руках.

На свет звезды безумней мотылька
Летит душа - полуночная птица...
Кто и за что обрёк меня томиться,
Припав лицом к листу черновика?

Обуглив мне и губы, и глазницы,
Бессонница, быть может, разразится
Всего лишь малой песенкой дрозда.

И всё равно: пусть мука эта длится,
Пока летит полуночная птица...
Пока горит пресветлая звезда!

***
Итак, по правилам игры
Всё хорошо на белом свете.
Вдруг: осложнение в сюжете -
И всё летит в тартарары...

Пьянят эфирные пары.
Темнеют пятна на паркете.
В квартире, словно в лазарете,
Витает запах камфары...

И всё привычное в запрете.
И сон недолгий на рассвете,
И страх, и приступы хандры...

Всё хорошо на белом свете,
Покуда не болеют дети...
Всё хорошо до той поры.

***
Николай ШТРОМИЛО
ВАМ

СОНЕТ
Осипу Мандельштаму

Тщедушный враль,трусливый торопыга
на цыпочках - не птичья ли отвага!-
дворами мчит, пощёлкивая Грига,
шарахаясь стреляющего флага...

Но шаг его чарует поступь брига,
и страх его - пока бела бумага,
И путь его вылистывает книга
до дантова туманного Гулага.

Как серый снег, мохнатый и тяжёлый,
ложится прах империи на плечи
худого тенишевца; стекленея

звенят тайги свинцовые виолы,
когда - вкусивший ярость русской речи -
он исчезает в глубине аллеи...

***
Светлана ФИЛИППОВА
ВАМ

***
А помнишь осень? Я тогда
Не знала, что уже - беда.
По гороскопу был роман
Осенний... А теперь зима.

По небу - снежные стада.
И не забыть, и не предать.
Стучат на стыках поезда:
Беды... бедой... беде...беда...

Вернёмся оба. Может быть,
Удастся всё-таки забыть?
Стучит машанка со стола...
Беда бедой, - дела, дела...

Дела делить, беду хвалить
Себя пилить... Слезу - не лить!
2015г

***
Борис РЫЖИЙ
ВАМ

***
Вот и кончилось лето - как тихо оно шелестело
на прощанье листвой. Потому и стою оробело
в голом сквере моём, на засыпанной снегом дорожке,
по колено в любви и тоске. Подожди хоть немножко,
хоть немного, прошу. Я ещё не успел оглядеться
и прижаться щекой. Потому и хватаюсь за сердце,
что не видел цветов твоих синих, и жёлтых, и алых -
не срывал их в бою комарином, в руках не держал их.
Думал всё, что успею ещё, добегу и успею.
На последней пустой электричке доеду, успею.
Оказалось, что я опоздал. Оказалось иначе.
Потому и за сердце держусь я. И видимо, плача:
"Всё могло быть иначе, неделю назад оглянись я -
и цветы, и, не знаю, такие зелёные, листья"
1996
***
Александр ЕРЁМЕНКО
ВАМ

В густых металлургических лесах,
Где шёл процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
Там до весны завязли в небесах
и бензовоз, и мушка дрозофила.
Их жмёт по равнодействующей сила,
они застряли в сплющенных часах.
Последний филин сломан и распилен
и, кнопкой канцелярскою пришпилен
к осенней ветке книзу головой,
Висит - и размышляет головой,
зачем в него с такой ужасной силой
вмонтирован бинокль полевой?

СОНЕТ

Как хорошо у бездны на краю
загнуться в хате, выстроенной с краю,
где я ежеминутно погибаю
в бессмысленном и маленьком бою.

Мне надоело корчится в строю,
где я уже от напряженья лаю.
Отдам всю душу октябрю и маю,
но не тревожьте хижину мою.

Как пьяница, я на троих трою,
на одного неровно разливаю
и горько жалуюсь, и горько слёзы лью,

что свой сонет последний не скрою,
но по утрам под жёсткую струю
свой мозг, хоть морщуся, но подставляю...

***
ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ
ВАМ
***
Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей.

Узнавай же скорее декабрьский денёк,
Где к зловещему дёгтю подмешан желток.

Петербург! Я ещё не хочу умирать:
У тебя телофонов мои номера.

Петербург! У меня есть ещё адреса,
По которым найду мертвецов голоса.

Я на лстнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок...

И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.

Декабрь 1930. Ленинград

***
Николай ГУМИЛЁВ
ВАМ

ПОПУГАЙ

Я - попугай с Антильских островов,
Но я живу в квадратной келье мага.
Вокруг - реторты, глобусы, бумага,
И кашель старика, и бой часов...

Пусть в час заклятий, в вихре голосов
И в блеске глаз, мерцающих, как шпага,
Ерошат крылья ужас и отвага,
И я сражаюсь с призраками сов...

Пусть! Но едва под этот свод унылый
Войдёт гадать о картах иль о милой
Распутник в раззолоченном плаще, -

Мне грезится корабль в тиши залива,
Я вспоминаю солнце... и вотще
Стремлюсь забыть, что тайна некрасива.

ЧУЖОЕ НЕБО
сонет

Я верно болен: На сердце туман.
Мне скучно всё, и люди, и рассказы.
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган.

Мне чудится (и это не обман),
Мой предок был татарин косоглазый.
Свирепый гунн...Я веяньем заразы,
Через века дошедшей, обуян.

Молчу, томлюсь, и отступают стены -
Вот океан, весь в клочьях белой пены...
Закатным солнцем залитый гранит...

И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами.
Мы дрались там... Ах да! Я был убит.

***
Максимилиан ВОЛОШИН
ВАМ
ВЕНОК СОНЕТОВ

1

В мирах любви неверные кометы,
Сквозь горних сфер мерцающий стожар —
Клубы огня, мятущийся пожар,
Вселенских бурь блуждающие светы, —

Мы вдаль несем… Пусть темные планеты
В нас видят меч грозящих миру кар, —
Мы правим путь свой к солнцу, как Икар,
Плащом ветров и пламени одеты.

Но, странные, — его коснувшись, прочь
Стремим свой бег: от солнца снова в ночь —
Вдаль, по путям парабол безвозвратных…

Слепой мятеж наш дерзкий дух стремит
В багровой тьме закатов незакатных…
Закрыт нам путь проверенных орбит!

2

Закрыт нам путь проверенных орбит,
Нарушен лад молитвенного строя…
Земным богам земные храмы строя,
Нас жрец земли земле не причастит.

Безумьем снов скитальный дух повит.
Как пчелы мы, отставшие от роя!..
Мы беглецы, и сзади наша Троя,
И зарево наш парус багрянит.

Дыханьем бурь таинственно влекомы,
По свиткам троп, по росстаням дорог
Стремимся мы. Суров наш путь и строг.

И пусть кругом грохочут глухо громы,
Пусть веет вихрь сомнений и обид, —
Явь наших снов земля не истребит!

3

Явь наших снов земля не истребит:
В парче лучей истают тихо зори,
Журчанье утр сольется в дневном хоре,
Ущербный серп истлеет и сгорит,

Седая зыбь в алмазы раздробит
Снопы лучей, рассыпанные в море,
Но тех ночей — разверстых на Фаворе —
Блеск близких солнц в душе не победит.

Нас не слепят полдневные экстазы
Земных пустынь, ни жидкие топазы,
Ни токи смол, ни золото лучей.

Мы шелком лун, как ризами, одеты,
Нам ведом день немеркнущих ночей, —
Полночных солнц к себе нас манят светы.

4

Полночных солнц к себе нас манят светы…
В колодцах труб пытливый тонет взгляд.
Алмазный бег вселенные стремят:
Системы звезд, туманности, планеты,

От Альфы Пса до Веги и от Бэты
Медведицы до трепетных Плеяд —
Они простор небесный бороздят,
Творя во тьме свершенья и обеты.

О, пыль миров! О, рой священных пчел!
Я исследил, измерил, взвесил, счел, —
Дал имена, составил карты, сметы…

Но ужас звезд от знанья не потух.
Мы помним всё: наш древний, темный дух,
Ах, не крещен в глубоких водах Леты!

5

Ах, не крещен в глубоких водах Леты
Наш звездный дух забвением ночей!
Он не испил от Орковых ключей,
Он не принес подземные обеты.

Не замкнут круг. Заклятья недопеты…
Когда для всех сапфирами лучей
Сияет день, журчит в полях ручей, —
Для нас во мгле слепые бродят светы,

Шуршит тростник, мерцает тьма болот,
Напрасный ветр свивает и несет
Осенний рой теней Персефонеи,

Печальный взор вперяет в ночь Пелид…
Но он еще тоскливей и грустнее,
Наш горький дух… И память нас томит.

6

Наш горький дух… (И память нас томит…)
Наш горький дух пророс из тьмы, как травы,
В нем навий яд, могильные отравы.
В нем время спит, как в недрах пирамид.

Но ни порфир, ни мрамор, ни гранит
Не создадут незыблемей оправы
Для роковой, пролитой в вечность лавы,
Что в нас свой ток невидимо струит.

Гробницы Солнц! Миров погибших Урна!
И труп Луны, и мертвый лик Сатурна —
Запомнит мозг и сердце затаит:

В крушеньях звезд рождалась мысль и крепла,
Но дух устал от свеянного пепла, —
В нас тлеет боль внежизненных обид!

7

В нас тлеет боль внежизненных обид.
Томит печаль, и глухо точит пламя,
И всех скорбей развернутое знамя
В ветрах тоски уныло шелестит.

Но пусть огонь и жалит и язвит
Певучий дух, задушенный телами, —
Лаокоон, опутанный узлами
Горючих змей, напрягся… и молчит.

И никогда ни счастье этой боли,
Ни гордость уз, ни радости неволи,
Ни наш экстаз безвыходной тюрьмы

Не отдадим за все забвенья Леты!
Грааль скорбей несем по миру мы —
Изгнанники, скитальцы и поэты!

8

Изгнанники, скитальцы и поэты, —
Кто жаждал быть, но стать ничем не смог…
У птиц — гнездо, у зверя — темный лог,
А посох — нам и нищенства заветы.

Долг не свершен, не сдержаны обеты,
Не пройден путь, и жребий нас обрек
Мечтам всех троп, сомненьям всех дорог…
Расплескан мед и песни недопеты.

О, в срывах воль найти, познать себя
И, горький стыд смиренно возлюбя,
Припасть к земле, искать в пустыне воду,

К чужим шатрам идти просить свой хлеб,
Подобным стать бродячему рапсоду —
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп.

8

Тому, кто зряч, но светом дня ослеп, —
Смысл голосов, звук слов, событий звенья,
И запах тел, и шорохи растенья, —
Весь тайный строй сплетений, швов и скреп

Раскрыт во тьме. Податель света — Феб
Дает слепцам глубинные прозренья.
Скрыт в яслях Бог. Пещера заточенья
Превращена в Рождественский Вертеп.

Праматерь ночь, лелея в темном чреве
Скупым Отцом ей возвращенный плод,
Свои дары избраннику несёт —

Тому, кто в тьму был Солнцем ввергнут в гневе,
Кто стал слепым игралищем судеб,
Тому, кто жив и брошен в темный склеп.

10

Тому, кто жив и брошен в темный склеп,
Видны края расписанной гробницы:
И Солнца челн, богов подземных лица,
И строй земли: в полях маис и хлеб,

Быки идут, жнет серп, бьет колос цеп,
В реке плоты, спит зверь, вьют гнезда птицы,
Так видит он из складок плащаницы
И смену дней, и ход людских судеб.

Без радости, без слез, без сожаленья
Следить людей напрасные волненья,
Без темных дум, без мысли «почему?»,

Вне бытия, вне воли, вне желанья,
Вкусив покой, неведомый тому,
Кому земля — священный край изгнанья.

11

Кому земля — священный край изгнанья,
Того простор полей не веселит,
Но каждый шаг, но каждый миг таит
Иных миров в себе напоминанья.

В душе встают неясные мерцанья,
Как будто он на камнях древних плит
Хотел прочесть священный алфавит
И позабыл понятий начертанья.

И бродит он в пыли земных дорог —
Отступник жрец, себя забывший бог,
Следя в вещах знакомые узоры.

Он тот, кому погибель не дана,
Кто, встретив смерть, в смущеньи клонит взоры,
Кто видит сны и помнит имена.

12

Кто видит сны и помнит имена,
Кто слышит трав прерывистые речи,
Кому ясны идущих дней предтечи,
Кому поет влюбленная волна;

Тот, чья душа землей убелена,
Кто бремя дум, как плащ, приял на плечи,
Кто возжигал мистические свечи,
Кого влекла Изиды пелена,

Кто не пошел искать земной услады
Ни в плясках жриц, ни в оргиях менад,
Кто в чащу нег не выжал виноград,

Кто, как Орфей, нарушив все преграды,
Всё ж не извел родную тень со дна, —
Тому в любви не радость встреч дана.

13

Тому в любви не радость встреч дана,
Кто в страсти ждал не сладкого забвенья,
Кто в ласках тел не ведал утоленья,
Кто не испил смертельного вина.

Страшится он принять на рамена
Ярмо надежд и тяжкий груз свершенья,
Не хочет уз и рвет живые звенья,
Которыми связует нас Луна.

Своей тоски — навеки одинокой,
Как зыбь морей пустынной и широкой, —
Он не отдаст. Кто оцет жаждал — тот

И в самый миг последнего страданья
Не мирный путь блаженства изберет,
А темные восторги расставанья.

14

А темные восторги расставанья,
А пепел грез и боль свиданий — нам.
Нам не ступать по синим лунным льнам,
Нам не хранить стыдливого молчанья.

Мы шепчем всем ненужные признанья,
От милых рук бежим к обманным снам,
Не видим лиц и верим именам,
Томясь в путях напрасного скитанья.

Со всех сторон из мглы глядят на нас
Зрачки чужих, всегда враждебных глаз,
Ни светом звезд, ни солнцем не согреты,

Стремя свой путь в пространствах вечной тьмы,
В себе несем свое изгнанье мы —
В мирах любви неверные кометы!

15

В мирах любви, — неверные кометы, —
Закрыт нам путь проверенных орбит!
Явь наших снов земля не исстребит, —
Полночных Солнц к себе нас манят светы.

Ах, не крещен в глубоких водах Леты
Наш горький дух, и память нас томит.
В нас тлеет боль внежизненных обид —
Изгнанники, скитальцы и поэты!

Тому, кто зряч, но светом дня ослеп,
Тому, кто жив и брошен в темный склеп,
Кому земля — священный край изгнанья,

Кто видит сны и помнит имена, —
Тому в любви не радость встреч дана,
А темные восторги расставанья!

***
Иосиф БРОДСКИЙ
ВАМ
20 СОНЕТОВ К МАРИИ СТЮАРТ

I

Мари, шотландцы всё-таки скоты.
В каком колене клетчатого клана
предвиделось, что двинешься с экрана
и оживишь, как статуя, сады?
И Люксембургский, в частности? Сюды
забрел я как-то после ресторана
взглянуть глазами старого барана
на новые ворота и пруды.
Где встретил Вас. И в силу этой встречи,
и так как «всё былое ожило
в отжившем сердце», в старое жерло
вложив заряд классической картечи,
я трачу, что осталось в русской речи
на Ваш анфас и матовые плечи.

II

В конце большой войны не на живот,
когда что было, жарили без сала,
Мари, я видел мальчиком, как Сара
Леандр шла топ-топ на эшафот.
Меч палача, как ты бы не сказала,
приравнивает к полу небосвод
(см. светило, вставшее из вод).
Мы вышли все на свет из кинозала,
но нечто нас в час сумерек зовёт
назад, в «Спартак», в чьей плюшевой утробе
приятнее, чем вечером в Европе.
Там снимки звезд, там главная — брюнет,
там две картины, очередь на обе.
И лишнего билета нет.

III

Земной свой путь пройдя до середины,
я, заявившись в Люксембургский сад,
смотрю на затвердевшие седины
мыслителей, письменников; и взад-
вперед гуляют дамы, господины,
жандарм синеет в зелени, усат,
фонтан мурлычит, дети голосят,
и обратиться не к кому с «иди на».
И ты, Мари, не покладая рук,
стоишь в гирлянде каменных подруг —
французских королев во время оно —
безмолвно, с воробьем на голове.
Сад выглядит, как помесь Пантеона
со знаменитой «Завтрак на траве».

IV

Красавица, которую я позже
любил сильней, чем Босуэла — ты,
с тобой имела общие черты
(шепчу автоматически «о, Боже»,
их вспоминая) внешние. Мы тоже
счастливой не составили четы.
Она ушла куда-то в макинтоше.
Во избежанье роковой черты,
я пересек другую — горизонта,
чье лезвие, Мари, острей ножа.
Над этой вещью голову держа,
не кислорода ради, но азота,
бурлящего в раздувшемся зобу,
гортань… того… благодарит судьбу.

V

Число твоих любовников, Мари,
превысило собою цифру три,
четыре, десять, двадцать, двадцать пять.
Нет для короны большего урона,
чем с кем-нибудь случайно переспать.
(Вот почему обречена корона;
республика же может устоять,
как некая античная колонна).
И с этой точки зренья ни на пядь
не сдвинете шотландского барона.
Твоим шотландцам было не понять,
чем койка отличается от трона.
В своем столетьи белая ворона,
для современников была ты ****ь.

VI

Я вас любил. Любовь еще (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги,
Все разлетелось к черту, на куски.
Я застрелиться пробовал, но сложно
с оружием. И далее, виски:
в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Черт! все не по-людски!
Я Вас любил так сильно, безнадежно,
как дай Вам бог другими — — — но не даст!
Он, будучи на многое горазд,
не сотворит — по Пармениду — дважды
сей жар в груди, ширококостный хруст,
чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

VII

Париж не изменился. Плас де Вож
по-прежнему, скажу тебе, квадратна.
Река не потекла еще обратно.
Бульвар Распай по-прежнему пригож.
Из нового — концерты за бесплатно
и башня, чтоб почувствовать — ты вошь.
Есть многие, с кем свидеться приятно,
но первым прокричавши «как живешь?»

В Париже, ночью, в ресторане… Шик
подобной фразы — праздник носоглотки.
И входит айне кляйне нахт мужик,
внося мордоворот в косоворотке.
Кафе. Бульвар. Подруга на плече.
Луна, что твой генсек в параличе.

VIII

На склоне лет, в стране за океаном
(открытой, как я думаю, при Вас),
деля помятый свой иконостас
меж печкой и продавленным диваном,
я думаю, сведи удача нас,
понадобились вряд ли бы слова нам:
ты просто бы звала меня Иваном,
и я бы отвечал тебе «Alas».
Шотландия нам стлала бы матрас.
Я б гордым показал тебя славянам.
В порт Глазго, караван за караваном,
пошли бы лапти, пряники, атлас.
Мы встретили бы вместе смертный час.
Топор бы оказался деревянным.

IX

Равнина. Трубы. Входят двое. Лязг
сражения. «Ты кто такой?» — «А сам ты?»
«Я кто такой?» — «Да, ты». — «Мы протестанты».
«А мы — католики». — «Ах, вот как!» Хряск!
Потом везде валяются останки.
Шум нескончаемых вороньих дрязг.
Потом — зима, узорчатые санки,
примерка шали: «Где это — Дамаск?»
«Там, где самец-павлин прекрасней самки».
«Но даже там он не проходит в дамки»
(за шашками — передохнув от ласк).
Ночь в небольшом по-голливудски замке.

Опять равнина. Полночь. Входят двое.
И все сливается в их волчьем вое.

X

Осенний вечер. Якобы с Каменой.
Увы, не поднимающей чела.
Не в первый раз. В такие вечера
все в радость, даже хор краснознаменный.
Сегодня, превращаясь во вчера,
себя не утруждает переменой
пера, бумаги, жижицы пельменной,
изделия хромого бочара
из Гамбурга. К подержанным вещам,
имеющим царапины и пятна,
у времени чуть больше, вероятно,
доверия, чем к свежим овощам.
Смерть, скрипнув дверью, станет на паркете
в посадском, молью траченом жакете.

XI

Лязг ножниц, ощущение озноба.
Рок, жадный до каракуля с овцы,
что брачные, что царские венцы
снимает с нас. И головы особо.
Прощай, юнцы, их гордые отцы,
разводы, клятвы верности до гроба.
Мозг чувствует, как башня небоскреба,
в которой не общаются жильцы.
Так пьянствуют в Сиаме близнецы,
где пьет один, забуревают — оба.
Никто не прокричал тебе «Атас!»
И ты не знала «я одна, а вас…»,
глуша латынью потолок и Бога,
увы, Мари, как выговорить «много».

XII

Что делает Историю? — Тела.
Искусство? — Обезглавленное тело.
Взять Шиллера: Истории влетело
от Шиллера. Мари, ты не ждала,
что немец, закусивши удила,
поднимет старое, по сути, дело:
ему-то вообще какое дело,
кому дала ты или не дала?

Но, может, как любая немчура,
наш Фридрих сам страшился топора.
А во-вторых, скажу тебе, на свете
ничем (вообрази это), опричь
Искусства, твои стати не постичь.
Историю отдай Елизавете.

XIII

Баран трясет кудряшками (они же
— руно), вдыхая запахи травы.
Вокруг Гленкорны, Дугласы и иже.
В тот день их речи были таковы:
«Ей отрубили голову. Увы».
«Представьте, как рассердятся в Париже».
«Французы? Из-за чьей-то головы?
Вот если бы ей тяпнули пониже…»
«Так не мужик ведь. Вышла в неглиже».
«Ну, это, как хотите, не основа…»
«Бесстыдство! Как просвечивала жэ!»
«Что ж, платья, может, не было иного».
«Да, русским лучше; взять хоть Иванова:
звучит как баба в каждом падеже».

XIV

Любовь сильней разлуки, но разлука
длинней любви. Чем статнее гранит,
тем явственней отсутствие ланит
и прочего. Плюс запаха и звука.
Пусть ног тебе не вскидывать в зенит:
на то и камень (это ли не мука?),
но то, что страсть, как Шива шестирука,
бессильна — юбку, он не извинит.

Не от того, что столько утекло
воды и крови (если б голубая!),
но от тоски расстегиваться врозь
воздвиг бы я не камень, но стекло,
Мари, как воплощение гудбая
и взгляда, проникающего сквозь.

XV

Не то тебя, скажу тебе, сгубило,
Мари, что женихи твои в бою
поднять не звали плотников стропила;
не «ты» и «вы», смешавшиеся в «ю»;
не чьи-то симпатичные чернила;
не то, что — за печатями семью —
Елизавета Англию любила
сильней, чем ты Шотландию свою
(замечу в скобках, так оно и было);
не песня та, что пела соловью
испанскому ты в камере уныло.
Они тебе заделали свинью
за то, чему не видели конца
в те времена: за красоту лица.

XVI

Тьма скрадывает, сказано, углы.
Квадрат, возможно, делается шаром,
и, на ночь глядя залитым пожаром,
багровый лес незримому курлы
беззвучно внемлет порами коры;
лай сеттера, встревоженного шалым
сухим листом, возносится к стожарам,
смотрящим на озимые бугры.

Немногое, чем блазнилась слеза,
сумело уцелеть от перехода
в сень перегноя. Вечному перу
из всех вещей, бросавшихся в глаза,
осталось следовать за временами года,
петь на голос «Унылую Пору».

XVII

То, что исторгло изумленный крик
из аглицкого рта, что к мату
склоняет падкий на помаду
мой собственный, что отвернуть на миг
Филиппа от портрета лик
заставило и снарядить Армаду,
то было — — — не могу тираду
закончить — — — в общем, твой парик,
упавший с головы упавшей
(дурная бесконечность), он,
твой суть единственный поклон,
пускай не вызвал рукопашной
меж зрителей, но был таков,
что поднял на ноги врагов.

XVIII

Для рта, проговорившего «прощай»
тебе, а не кому-нибудь, не все ли
одно, какое хлебово без соли
разжевывать впоследствии. Ты, чай,
привычная к не-доремифасоли.
А если что не так — не осерчай:
язык, что крыса, копошится в соре,
выискивает что-то невзначай.

Прости меня, прелестный истукан.
Да, у разлуки все-таки не дура
губа (хоть часто кажется — дыра):
меж нами — вечность, также — океан.
Причем, буквально. Русская цензура.
Могли бы обойтись без топора.

XIX

Мари, теперь в Шотландии есть шерсть
(все выглядит как новое из чистки).
Жизнь бег свой останавливает в шесть,
на солнечном не сказываясь диске.
В озерах — и по-прежнему им несть
числа — явились монстры (василиски).
И скоро будет собственная нефть,
шотландская, в бутылках из-под виски.
Шотландия, как видишь, обошлась.
И Англия, мне думается, тоже.
И ты в саду французском непохожа
на ту, с ума сводившую вчерась.
И дамы есть, чтоб предпочесть тебе их,
но непохожие на вас обеих.

XX

Пером простым — неправда, что мятежным!
я пел про встречу в некоем саду
с той, кто меня в сорок восьмом году
с экрана обучала чувствам нежным.
Предоставляю вашему суду:
a) был ли он учеником прилежным,
b) новую для русского среду,
c) слабость к окончаниям падежным.

В Непале есть столица Катманду.

Случайное, являясь неизбежным,
приносит пользу всякому труду.

Ведя ту жизнь, которую веду,
я благодарен бывшим белоснежным
листам бумаги, свернутым в дуду.

СОДЕРЖАНИЕ
СОНЕТ-ВАМ-ПРИВЕТ
Виртуальный Альманах Миражистов
Константин КЕДРОВ, Александр ЦЫБУЛЕВСКАЙ, Николай ЕРЁМИН, Эльвира ЧАСТИКОВА,
Лира АБДУЛЛИНА, Николай ШТРОМИЛО, Светлана ФИЛИППОВА,
Борис РЫЖИЙ, Александр ЕРЁМЕНКО, Осип МАНДЕЛЬШТАМ,
Николай ГУМИЛЁВ, Максимилиан ВОЛОШИН, Иосиф БРОДСКИЙ

                Альманах Миражистов
 
Автор бренда МИРАЖИСТЫ,
составитель и издатель Николай Ерёмин
nikolaier@mal.ru
телефон 8 950 401 301 7

© Коллектив авторов 2026г