Звоните Рождественскому!

По мотивам «Баллады о телефонных звонках» Роберта Рождественского.


По комнате шаталась темнота.
Рождественский не спал под звуки трели —
Телефоны словно
ошалели!
Побрал бы чёрт
все эти провода!

О, милый Роберт, та ещё беда,
Когда не спишь ночами,
бродишь,
бродишь.
От звонков виски нещадно сводит,
и лишь надеешься,
что так не навсегда.

Страшно разболелась голова
от криков в телефоне.
Проклял всуе
новичка телефониста.
Надо ж сдуру
напутать номера!
Иль неспроста?

Ну, что ж вы так вопите, господа?
Таким макаром все мы вмиг оглохнем.
Ну а пока,
держась на честном слове,
поэт ответил:
«Звоните не туда.

О, Боже мой! Какая ж разница куда?!
Ошиблись вы,
вы, верно знать,
ошиблись!»
Перекрестился.
Вдох-выдох:
«Извините.
Но, видит Бог, вам, правда, не сюда».

На том конце оглохла тишина...
«Повесить трубку,
впрочем,
не хотите?
Я бы повесил,
но вы ж перезвоните...
Прошу вас, пощадите же меня!»

И боль людская взвыла вне себя:
«Кричал же ты,
что боли всей Земли
сегодня и отныне все твои!
Теперь же ты воскликнул
«отрекаюсь!»?!»

На том конце
отчаянье призналось,
как тяжко ему в людях прозябать.
Поэту в наказанье
иль под стать
любить людей и что от них осталось.

С тех самых пор
звонки не прекращались
с болью головной,
зубной,
душевной.
Снимаешь хворь стихами ежедневно,
на связи ты,
чтоб люди исцелялись!

А мне, Рождественский,
давно уж не звонят.
От этого я крепче спать не стала.
По многим голосам не отскучала
душа моя.
Но ныне все молчат.

И, если можно,
как-то невпопад
я позвоню тебе?
Ты снимешь трубку.
Замру в холодной телефонной будке
и встречу в ней жемчужный снегопад.

Досадно?
Нет.
Ведь нет пути назад.
Не отскучала, но всё же отболела.
Согрев других, душа не очерствела.
Ушли —
ну что ж.
Никто не виноват.

Вновь проигрышный ждёт меня расклад,
Признаться, я к нему уже готова —
душа моя всё так же без разбора
согреет всех.
И пусть
пустеет
ряд:

На время задержавшийся был рад
согреться,
но, увы, меня не вспомнит.
Сегодня я сама и не припомню
скольких провожала каждый раз.

С них не сводила восхищённых глаз
я до последнего,
хотя всё понимала.
Казалось,
я легко их отпускала,
но как же горестно мне было в этот час.

Печальным что-то выдался рассказ.
Но нет, Рождественский,
я вовсе не жалею!
Телефон мой стих.
Но лишь на время.
И он воскреснет от избытка фраз!

Рождественский, ведь всё-таки при нас...
Не только боль.
Как ни крути, есть радость?
Спросила глупость.
Звонко рассмеялась!
Глаза горят, а вот фонарь погас,

и жемчуг перестал валиться с неба.
Молчал поэт,
не осквернив советом
заблудший дух.
До самого рассвета

Ошибки нет.
Тебе звонят!
Звонят!