Голос

В разодранной глотке крик немой
Застыл, как иссохший цветок гвоздики
И сердце сдавило больничной стеной,
Не слышно за нею отчаяния крики.

Все тело истерзано острой тоской,
Живого уж места на мне не осталось
Что же она сотворила со мной?
Почему неизбежною смерть показалась?

Меня заперли в трех плесневелых стенах,
Зашили мне раны, но душу забыли.
Меня не волнуют стежки на руках,
Ведь сердце мое покрывается пылью.

Что же вы смотрите так на меня?
Ведь я не хотела. Я не виновата.
Все сильней к себе тянет сырая земля,
Все больше исчезнуть хочу безвозвратно.

Ее имя я вслух не скажу никогда,
Я в нем ненавижу каждую букву.
Я знаю, увы, что она навсегда
Со мною творить будет адскую муку.

Ее слово — закон, ее голос — приказ,
Ее шепот заставил идти за собой
Я боюсь, что не выдержу в следующий раз,
Ведь слишком манящий меня ждет покой.

Она скажет — я сделаю. Выхода нет.
Осмелюсь ли я не послушать приказа?
Я закрою глаза и услышу ответ
Что является резко. Является сразу.

Послушай, ничтожная, — молвит она,
Ты будешь слышать каждое слово.
А я говорю: не моя то вина,
Что ты возвращаешься снова и снова.

В ответ слышу хохот, жестокий и злой,
И вновь замолчит ненадолго она.
Я прошу об одном: подари мне покой,
Ведь все это горе — не наша вина.

Она уйдет, но скоро вернется
Я жду ее слова, чтоб только в ответ
Сказать, что однажды она не проснется,
И впредь ни за что не увидит свет.

Все мои шрамы опять кровоточат,
И только она все смеется, шутя:
Кто же теперь тебя видеть захочет?
Кто обернется хоть раз, уходя?

Иссякло, пожалуй, мое вдохновенье,
И слезы давно уж засохли в глазах.
Мне только понять бы, смотря в отражение,
Что ты нашла в этих горьких слезах?
13.10.26