Исповедь ненормальной

Почему люди боятся психиатров?
(или Исповедь ненормальной)

Я часто задаю себе этот вопрос. Почему мы, русские люди, предпочитаем терпеть душевную боль, глушить её водкой или бессонницей, но не идём к психиатру? Я попробую ответить на примере своей жизни. Предельно честно.

В лихих девяностых половине страны было не до душевного здоровья. Сильные мира сего делили сферы влияния и прихватизировали то, что принадлежало всем. А бывший советский народ, офигевший от девятого вала беззакония, просто выживал. Думал лишь о том, чем накормить детей.

Тогда и появился этот липкий страх беспросветности. Принципы, в которые мы верили, падали и разбивались вдребезги. С виду — хрустальная крошка, красиво блестит, а толку нет. Этот страх проникал внутрь, заставляя людей забиваться в норки. Главным принципом стало: «Моя хата с краю, ничего не знаю».

Почему тогда людям не оказали психологическую помощь? Я знаю ответ на своем горьком опыте.
Всех инакомыслящих пугали психушкой. Это было самое страшное пугало советского человека.

Когда наш девятиэтажный дом взорвали террористы, это было в 05:56 утра. Служба спасения прибыла в город только к полудню. Мы спасали себя сами. Своих детей, соседей, соседских детей. Когда мест в больницах не хватило, травмированных и обездоленных стали вывозить на базы отдыха.

Первую ночь после теракта я с детьми ночевала прямо у взорванного дома, на уцелевших вещах, укрывшись коврами, изрешеченными осколками стекол.
Это была счастливая ночь. Мы выжили. Мы видели, как из-под завалов вытаскивают наших погибших соседей, и оплакивали их. Но мы свято верили: раз мы выжили, государство нас не бросит. Нам помогут, нас поддержат, и мы вернемся к нормальной жизни.

Сейчас я понимаю: мы выжили чудом. При таких разрушениях дома наш организм был разрушен не меньше — на молекулярном уровне. Психика была в критическом состоянии.

Спустя несколько лет главный психиатр Волгодонска защитил диссертацию о психиатрической помощи жертвам террористических актов. Но сами жертвы этой помощи были лишены.
Выживали кто как мог. Одни гасили стресс водкой. Другие, у кого были средства, — лекарствами. Третьи страдают бессонницей до сих пор.
Я три года не спала вообще. Если забывалась, снился один и тот же сон: взрыв, дышать нечем, темнота. Я зову детей, а они не отвечают. И я осознаю: я жива, а их нет. Просыпалась от собственного крика, разрывающего душу, в холодном поту.

Но к психиатрам мы не шли. Воспитание не позволяло. Советские люди знали о психиатрии одно: это карающий орган.

Помню, как мне угрожали убить детей или закопать так, что никто не найдет. Это было за мою правозащитную деятельность. Попытка убийства не увенчалась успехом. Те, кто били меня милицейскими дубинками и носили милицейские берцы, оказались людьми совестливыми. Побили для острастки и ушли, надеясь, что для бабы это послужит уроком.

Но урок я усвоила иначе. Детей отправила к маме на Украину и с тройной силой стала требовать привлечь властных казнокрадов к ответственности и вернуть украденное жертвам теракта.
Тогда решили упечь меня в психушку. На акцию протеста прислали психиатрическую бригаду. Я держала оборону до приезда телевидения, понимая: если меня заберут, через день я уже буду пускать пузыри и не помнить себя.

Мои родственники по мужу оказались людьми сговорчивыми и уважающими власть. Они поддержали заявление о принудительной психиатрической помощи, которое инициировали те, с кем я боролась.
Никогда не забуду, как судья зачитывала мне заявление родственников о том, что я «ещё до теракта была ненормальной».

Все думали, это ведёт меня в гнев. А я вспомнила, как после каждой поездки в Москву за товаром ко мне приезжали родные и близкие мужа за подарками. Уходили с полными сумками вкусняшек в те самые лихие девяностые.
Судья спросила, что я думаю о своей ненормальности. Я ответила:
— Согласна с родственниками. Я действительно была ненормальной. После рождения дочери в 1993 году, уже через три месяца, я стала предпринимателем и одна кормила семью, так как у мужа не было работы. Все родственники пели мне дифирамбы, говорили, что лучше меня нет. А я, ненормальная, верила. А как случился взрыв — мозги на место стали. И стала я нормальной.

Судья покраснела, давясь смехом. И признала меня нормальной. Даже судьи имели стыд и старались не обижать тех, кого Бог спас при такой силе взрыва.

Я хотела ответить, почему люди боятся психиатров. Но теперь скажу с полной ответственностью: люди боятся врачей вообще.
Терпят всё, не жалуются. Говорят: нельзя попадать в немилость врачей, ведь нам и нашим родным ещё лечиться у них.
Раньше карательной была психиатрия. Теперь карательной может стать любая медицинская помощь.
Раньше неугодных убивали ножом, пистолетом, взрывчаткой. Теперь убивают некачественной медицинской помощью.
Самые сложные иски — врачебные.
Но это уже тема другой истории...