Окрестности

Дети едят что придётся.
Говорят, хрустящий хлеб,
крошки на столе,
крошки у порога.
Словно весь мир
держится на том,
что осталось.

У подъездов
старушки обсуждают вчерашние беспорядки,
цены, соседей,
чьи-то задержания,
то, что показывали по телевизору,
и то, о чём лучше
не говорить слишком громко.

Кто-то спрашивает:
откуда вернулся муж Пелагеи?
Другой — жив ли ещё тот,
о ком вчера говорили.

И никто не знает,
есть ли вообще ответ.

На какое-то время
в округе становится тихо.
Заканчивается лето,
заканчивается осень,
а люди всё так же
выходят во двор,
покупают хлеб,
ждут автобусы,
возвращаются домой.

Они давно живут
в этом тесном пространстве,
где новости сменяют друг друга,
а жизнь почти не меняется.

Их словно придавило
чем-то невидимым.
Они боятся смотреть вверх,
боятся времени,
которое движется только вперёд.

В подъездах пахнет сыростью.
На лестницах копится пыль.
Кто-то давно не мылся,
кто-то давно не выходил из дома.

И всё продолжается:
разговоры у магазина,
шаги на лестнице,
хлебные крошки у порога.

Окрестности живут.
Только никто не знает,
куда всё это ведёт.