Труба

В газовой ёмкости тёмное время суток
Длится неделю, сбивая сердечный ритм,
Вроде по плану, но контур капкана жуток,
Залитый мраком. На ощупь бетон внутри

Прочен для вечности, но неприятно влажен.
Впрочем, при жажде осадок скорее плюс.
Мы здесь неделю. На каждого ровно сажень.
План обещает: вместилище - просто шлюз,

Будет приказ, будет глас и во мраке трубы
Оповестят об исходе: в конце трубы.
Нынче ж во тьме фонари и сверкают зубы:
Говор спасает от мыслей о дне Судьбы.

- Не застудиться б, - пообок знакомый голос.
- Здравья желаю, - шучу, - лейтенант Скала.
Жутким эффектом все звуки вбирает полость,
Что источают наружу во мгле тела.

- Чешется всё… Победим, и в награду – баня!
Ты всё рисуешь? Глаза не сломай себе.
Росчерк фонарика: пот на височных гранях
И под резинкою шлема на грязном лбе.

- Сам-то ты как? – вопрошаю не по уставу,
Слыша надсадность и тягостный гул в ушах.
- Честно? Никак не найду на себя управу.
Помнишь траншею? Земля до сих пор во снах.

Думал пройдёт за делами теперь во взводе,
Но, как сейчас, чтоб лежать и в утробе ждать…
Он умолкает. Я чувствую он на взводе,
Сдержанный прежде – не в силах сейчас молчать.

Слушать готовый, я образ знакомый с детства
Вооружаю, штрихом обнажая сталь.
Он вспоминает свой дом и кремля соседство,
Церковь у пруда. От страха уводит вдаль

Маленький город, трамваи, с водой колонки.
После жена… ей ведь скоро уже рожать…
Говор стихает. На нарах, под скрип вагонки,
В новую ночь ожиданье уводит рать.
 
Я наношу светотень на каркас бумаги,
Пальцем вожу, ретушируя чистый лик.
Каждый из нас просто верен своей присяге.
В час, когда нервы выводят судьбу на пик.

Кончив рисунок, вручаю творенье другу…
Надо уснуть и не чаять во сне тревог.
Завтра наш выход под трубы и скрежет люка.
И да хранит нас Бог.

**

И вот сигнал звучит тяжёлым лязгом,
Иные звуки разом перекрыв.
И, предвещая жданную развязку,
Бодрящ и свеж вовнутрь летит порыв.

И мы выходим. Время полшестого.
Во тьме морозной кашель, шорох... Снег
Хрустит в ложбинах грунта на дороге.
Мы ищем бой, переходя на бег.

Синеет небо, нынче безгранично,
Под ним рассвета чают хутора,
И мы стремимся к целям, схематично
Ландшафт в уме разбив на сектора.

А первый стрёкот, тут же размножаясь,
Вздымает в лесополках птичий грай:
Врасплох застав, стучится сталью хаос,
В укрепах – суматоха и раздрай.

Их паника наш взвод опережает,
И только за рекою, на краю,
В последнем доме шквал огня встречает,
Заставив лечь, впечатав в колею.

И я не знаю, как в тот миг… граната
Сама взметает сжатую ладонь.
Мгновение спустя она разжата.
И в доме прекращается огонь…

Потом внутри. Тела. Один у стенки
Ещё живой, хрипит и просит пить,
К кровавому нутру поджав коленки…
И взгляд Скалы: добить, освободить

От смертных мук… Я тискаю прокладки,
Сую в живот. Не знаю, как помочь.
А он меня цепляет вдруг за складку,
И шепчет в ухо: «Сынко… сынко… ночь…»

**

Бои теперь идут по всей долине:
В промзоне и окрестных хуторах.
Противник обращает мост в руины,
Бросая окружёнными в котлах

Своих бойцов. Сумбур и ужас в Судже:
Оттуда, без разбора, наугад
Летят кассеты: гул, хлопок и тут же
Повсюду посвист, треск. И следом град…

Пред нами в это время сплошь «открытка»,
И ферма: из строений лишь сарай,
А прочее – сожжённые пожитки,
И сторожа худого громкий лай.

Приказ Скалы: «Залечь!» А сам собаку,
Зовёт, хватает, тащит под навес.
И там даёт тушёнку забияке,
Пока снаряды падают с небес…

…Зазулевка берётся нами в клещи.
Даёт отпор защита, но трещит:
В опорниках траншей зияют бреши,
И контур под завесой дыма вскрыт.
 
Заход отлажен. Чистятся строенья.
А после, водрузивши триколор,
Всех сдавшихся в бою военнопленных
Ведут штурм-группы к старосте во двор.

Скала внутри, доклад ему закончен.
Теперь нам остаётся только ждать:
Мотать бинты, трапезничать… Но к ночи
Внезапный запах трупному под стать.

Короткий обыск. В спрятанном подвале
Его источник... Вылезши стремглав,
Я бледен... Лейтенант с лицом из стали
Идёт во двор, АК в руке зажав.

А я, осознавая запоздало,
Что значит этот страшный взгляд и вид,
Бегу к двери. Мне слышен лязг металла.
Мгновение. И очередь звучит…

**

Сутки спустя фронт по всей полосе был прорван,
Армия двинулась к югу, и, встретясь с ней,
Пленных отдав и пополнив запасы, торной
Нынче дорогой мы двинулись к Судже. Ей

Ждать оставалось недолго освобожденья:
Слишком стремителен был теперь наш кулак,
Ровно пять суток спустя над большим селеньем,
Кончив вторжение, поднят был русский флаг.