Не смогли простить!

   
                Здравствуй ты, моя чёрная гибель,
                Я навстречу к тебе выхожу!
                С. Есенин

Чёрный лес впереди — стеной.
Не разгонишь коней стреноженных!
«Покуражились!..
                — Над страной —
Проходимцы в тужурках кожаных!»
Месть иуды. Власть палачей...
На душе, чем больней, тем звонче:   
Лгали, что средь таких ночей
Ты, удалый, с собой покончил!
..................................
.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в Бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
С. Есенин
.
«Стыдно мне, что я в Бога верил» – заявляет Есенин. Только вот... правда ли стыдно ему, или стыдно потому, что «должно быть стыдно», ибо время такое было – революционное, богоборческое... Большевики боролись с «пережитками тёмного прошлого», объявили религию «опиумом народа», разрушали храмы, жгли иконы, репрессировали священнослужителей... Есенин вначале был целиком на стороне большевиков, принял революцию, с гордостью говорил: «Моя революция!», «Мать моя родина, я большевик!» Да, был грешен, сочинял похабные, богоборческие стихи, «снимал с Христа штаны» и т. п. Потом, видя все перегибы, видя, куда большевики заводят Россию, Есенин стал понимать, что ему с ними не по пути, начал каяться, обвинять коммунистов в жестокости, называть их проходимцами: «Пришли те же жулики, те же воры, и именем революции всех взяли в плен...», «Соколы, мои соколы! В плену вы, в плену!..», «Не расстреливал несчастных по темницам...» (за что с ним и расправились!) Понял он, как много потерял на этом пути... оттого и больно, и горько ему было.
.
.
НЕ СМОГЛИ ПРОСТИТЬ...
.
Большевики на редкость снисходительно относились к покойникам, особенно знаменитым (надо ведь было «пламенным революционерам» и на чей-то авторитет опереться!), многое им прощали. Так появлялись у нас города Горького, площади Маяковского, улицы Демьяна Бедного... И Есенин, благодаря всенародной любви, наверняка удостоился бы подобной чести. Ведь Есенин, в надежде на светлое будущее, весьма лестно (вначале) отзывался и о революции, и о Ленине, и о большевиках... Простили бы ему большевики и придуманный ими же самими пресловутый «антисемитизм» и пьяные драки и скандалы, когда Есенин кричал на весь ресторан, а то и на всю Красную площадь: «Бей коммунистов, спасай Россию!», назвали бы его именем улицу... хотя бы переулок... Нет, не только переулка не назвали! Есенина «развенчивали» на самом высоком партийном и государственном уровнях (вспомним статью Троцкого, «Злые заметки» Бухарина), книги его изымались из библиотек, имя Есенина не упоминалось в печати, за чтение его стихов людей – реально – сажали! Чего же никак не могли простить Есенину большевики? А того, что на любви к Есенину сходились и юная комсомолка, «невеста Есенина», и убеждённый «белогвардеец», непримиримый враг советской власти. Есенин – из могилы! – делал то, чего больше всего боялись большевики: объединял русских людей.
И это был непростительный, посмертный грех!