Ромео и Джульетта, Акт III, Сцена V

Ромео и Джульетта на балконе.

Джульетта:
Уже идешь?  Совсем еще темно.
Не жаворонок был, а соловей,
что растревожил твой особый слух.
Он на гранатовых ветвях поет.
Поверь мне, милый, то был соловей.

Ромео:
Нет, жаворонок, он пророк утра.
Взгляни сюда, любимая моя,
как зависть на востоке тучи жгет...
И прорезают полосы лучей
восхода, свечи догорели в ночь,
а утро как на цыпочках стоит
туманными вершинами в горах.
Я должен поскорей уйти и жить
или остаться, будто умереть.

Джульетта:
Тот свет – он не дневной наверняка.
То метеор, исторгнутый лучом,
чтоб стать факелоносцем в эту ночь.
Чтоб осветить тебе в Мантую путь.
Побудь со мной, не надо уходить.

Ромео:
Пусть меня схватят, пусть убьют скоты!
Я соглашусь, коль такова твоя
простая воля, так же я скажу,
что серость та не око у утра,
а бледное сияние луны.
Не жаворонок вовсе, трели чьи
все сотрясают нам небесный свод.
И больше нет желания быть здесь,
чем воли отлучиться навсегда.
Приди же, смерть, я радуюсь тебе!
Как ты, душа моя, поговорим?
Джульетта хочет так и будет так.
И дня не будет между нами там.

Джульетта:
Вот, вот, беги, ступай, запнись, беглец,
то жаворонок фальшью заорал,
аккордом резким, чтобы ты удрал.
Жаворонок сладостно поет,
нас разлучают, нам не быть вдвоем.
А жаворонок с жабой задружил.
О, лучше б он ее приворожил,
как этот голос напугает нас,
когда в объятьях предрассветный час,
о, уходи же, милая любовь.
Светлеет и светлеет в небе кровь.