В тумане

Зябким октябрьским утром в вагоне местной электрички народу было — яблоку некуда упасть. За окнами висел густой, как деревенская сметана — хоть ножом его режь, — осенний туман, размывая контуры гродненских пригородов и превращая их в идеальные декорации к «Сталкеру» Тарковского.

Напротив меня сидела немолодая пара: женщина лет пятидесяти пяти с распущенными волосами в проседи и самый обычный, ничем не приметный мужчина, идеально вписывающийся в дерматиновый интерьер электрички. Они тихо переговаривались — я быстро уловил их польское «шипение», — то и дело тревожно вскидывая головы к динамику под потолком.

Динамик привычно выдавал утробную абракадабру: «Бу-бу-бу, хр-р-р, посадка завершена, наступны пункт, бу-бу-бу, хр-р-р» — и дальше попробуй угадай. Понять в этом бульканье, приближаемся ли мы к Мостам или ещё проезжаем Скидель в утреннем тумане-сметане, даже местному было непросто.

Когда в проходе появился билетер-кондуктор — мужчина глубоко невыспавшейся наружности и с печатью вселенской скорби на лице, — поляки оживились.

— Przepraszam, — деликатно обратился мужчина, переходя на аккуратный русский. — Извините, объявления не очень хорошо слышно. Мы едем до Мостов. Не подскажете нам, где сходить?

Помятый билетер замер. На мгновение завис, словно его внутренний процессор пытался переварить явно иностранную вежливость. Неторопливо обработал информацию, а затем выдал с привычной, въевшейся в кости и поры грубоватостью:

— А чего там разбирать? Дорога прямая. Все и так знают, где Мосты... - и на его основательно изъеденном дешёвым алкоголем и жизнью рябом лице, заиграли тени довольства и плохо скрываемой неприязни, власти маленького человека над окружающими по роду и праву службы.

Ответ и реакция выглядели настолько кондово и дико на фоне этих подчеркнуто интеллигентных иностранцев и в то же время органично для нашей электрички с хмурыми утренними лицами и кинематографичным туманом за запотевшими окнами, что мне внутри стало не по себе. Словно эта короткая лекция предназначалась мне, а не вежливым полякам. На меня накатило знакомое, горькое чувство стыда за наше родное, привычное хамство.

Да, не может, не умеет наш человек махом не переходить личные границы, не умеет воздерживаться от выдаваемых "на гора" личных антипатий и диагнозов в адрес тех, кому призван служить и обслуживать. Да и не нужно это ему, совершать над собой это насилие и оставаться только в рамках своей работы, своих должностных обязанностей. Это его маленькая месть, и за низкую зарплату, и за условия работы и за саму жизнь, на которую он беспрестанно жалуется и которой вечно тяготится.

Но наша реальность всегда глубже, чем кажется. Билетер, совершенно не заметив, что сказал что-то не то и не так, как ни в чем не бывало уже по форме продолжил:

— Короче, в 9:13 будем в Мостах. И добавил коротко - из Польши?

И пошел дальше по вагону, гремя мелочью и ключами, выкрикивая без задней и передней мысли, точно марал в брачный период:

«Билеты! Показываем билеты!»

Боковым зрением я сканировал поляков. На их лицах застыла вежливая, беспомощная растерянность от этой неосознанной и ненамеренной кондукторской грубости. Я решил немного облегчить ту пролетарскую суровость, что, казалось, повисла в воздухе вагона — снаружи туман, внутри пролетарская грубость. Достал телефон, открыл карту и повернул к ним экран.

— Не переживайте, — сказал я, привлекая их внимание. — Я вам подскажу, где сходить. Вот, смотрите, расписание. В 9:13 будете здесь.

Я ткнул пальцем в светящуюся точку на цифровой карте. Поляки синхронно наклонились вперед, вглядываясь в экран с таким облегчением, будто я показывал им спасительный маяк в этом беспросветном октябрьском тумане.

— Выходите на правой стороне, — подробно объяснил я. — Прямо на здании вокзала увидите надпись: «Мосты». Не пропустите.

Они закивали, наперебой благодаря меня на двух языках сразу. Мы обменялись еще парой вежливых улыбок и дежурных реплик. Выяснилось, что они из Вроцлава — едут к родне.

Через двадцать минут электричка замедлила ход, и они сошли на перрон Мостов. На прощание они еще раз сердечно поблагодарили меня, а потом долго кивали через стекло, уже на перроне.

Они сошли, а я продолжил свой путь уже в порядком поредевшем вагоне, пробирающемся сквозь октябрьский туман в направлении Баранович.