Создатель толстовства и его главное заблуждение

Аннотация

Статья продолжает цикл публикаций "От Фотия до современных ересей", показывая, как под внешним благочестием скрывается змеиная чешуя.

Введение

Лев Николаевич Толстой вошёл в историю мировой литературы как гениальный художник, автор «Войны и мира» и «Анны Карениной». Однако в последние десятилетия своей жизни он предпринял попытку, которая не имеет аналогов по своей дерзости: переписать Евангелие, выбросив из него всё, что не укладывалось в его собственное мировоззрение, и создать на основе этого искажённого текста новое религиозное учение. Это учение, получившее название толстовства, стало не просто личным заблуждением одного человека, но и источником соблазна для тысяч людей, отпавших от подлинных библейских истин.
Настоящая статья представляет собой последовательный критический разбор религиозно-философских сочинений Толстого, прежде всего его труда «Соединение и перевод четырёх Евангелий», а также трактатов «Исповедь», «В чём моя вера?» и «Царство Божие внутри вас». Мы рассмотрим, кто является создателем толстовства, в чём состоит его главное заблуждение, и как это заблуждение соотносится с неподложными библейскими истинами Ветхого и Нового Завета.

Создателем толстовства является сам Лев Николаевич Толстой, граф, русский писатель, мыслитель и религиозный реформатор. Толстовство как религиозно-этическое общественное движение возникло в России в конце XIX века на основе идей, изложенных Толстым прежде всего в произведениях «Исповедь» и «В чём моя вера?». Ключевыми принципами этого учения стали непротивление злу насилием, любовь к ближнему, трактовка христианства как чисто этического учения, приоритет Евангелия над всей остальной Библией, отвержение Церкви как института, самосовершенствование и «опрощение» — отказ от благ цивилизации.
Толстой не был первым, кто пытался рационалистически переосмыслить христианство. Однако масштаб его претензии уникален: он не просто критиковал религиозные догматы, но предпринял попытку создать собственный евангельский свод, очищенный от всего, что казалось ему «противным разуму». В 1880-х годах он начал работу над «Соединением и переводом четырёх Евангелий» — трудом, который сам считал своим важнейшим "научным исследованием". Этот труд должен был лечь в основу нового христианства, свободного от «религиозных искажений».

Главное заблуждение толстовства

Главное заблуждение Толстого состоит в том, что он подчинил библейское Откровение своему собственному разуму, поставив человеческое суждение выше Божественного слова. Толстой не владел греческим языком, но это не помешало ему «переводить» Евангелие, сознательно искажая текст, выбрасывая из него многие важные места и добавляя свои богохульные комментарии. Как справедливо отмечает архиепископ Иларион, Толстой просто пересказал Евангелие, приспособив его под свои воззрения.

Это заблуждение имеет несколько конкретных проявлений, каждое из которых находится в прямом противоречии с Библией.

Отрицание Божества Иисуса Христа

Толстой отверг краеугольный камень христианской веры — Божество Иисуса Христа. Он утверждал, что «Его Божество таково же, как и во всяком человеке, а что касается названия Сын Божий, то его нужно понимать как Сын разумения». В своём ответе на постановление Святейшего Синода Толстой прямо писал: «Я отвергаю Господа Иисуса Христа, Богочеловека, Искупителя и Спасителя мира».
Между тем Евангелие от Иоанна начинается словами: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог... И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:1, 14). Апостол Фома, увидев воскресшего Христа, воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). Апостол Павел учит: «Ибо в Нём обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9). Отрицая Божество Христа, Толстой отверг не «церковное учение», а прямое свидетельство Священного Писания.

Отрицание чудес и воскресения

Толстой отверг саму возможность чудес, назвав их «элементом, чуждым духу Евангельского учения, противным разуму, и пригодным только для церкви и её служителей». Он исключил из своего евангельского свода рассказы о сверхъестественном рождении Христа от Девы и Духа, о Его воскресении и вознесении, о воскрешении Лазаря.

Однако Апостол Павел пишет: «А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15:14). Воскресение Христово — не «религиозная выдумка», а исторический факт, засвидетельствованный множеством очевидцев: «Он явился более нежели пятистам братий в одно время» (1 Кор. 15:6). Отвергая воскресение, Толстой отверг само основание христианской веры.

Искажение учения о спасении

Толстой отрицал догмат искупления. По его мнению, Иисус Христос может быть назван Спасителем не в смысле религиозного догмата об искуплении грехов, а лишь потому, что указал людям путь жизни, ведущий к счастью. Иными словами, Христос для Толстого — не Спаситель от греха, а моральный учитель, подобный Конфуцию или Будде.

Но Библия говорит: «Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4:12). «Христос умер за грехи наши, по Писанию» (1 Кор. 15:3). Апостол Пётр свидетельствует: «Он грехи наши Сам вознёс телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (1 Пет. 2:24). Спасение — это не просто следование нравственному примеру, а искупительная жертва Христа, без которой человек не может быть оправдан перед Богом.

Подмена Бога личного безличным «разумом»

Толстой отверг личного живого Бога, в Святой Троице славимого, Создателя и Промыслителя вселенной. Он заменил Бога безличным «разумом», «разумением жизни». В его переводе первые стихи Евангелия от Иоанна звучат так: «Началом всего стало разумение жизни, и разумение жизни стало за Бога». Бог Толстого — это не Тот, Кто говорит «Я есмь», а абстрактная безличная сила, растворённая в мире.
Библия же открывает Бога как Личность, Который говорит: «Я Господь, Бог твой... да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:2–3). Бог Ветхого Завета — это Бог Авраама, Исаака и Иакова, Бог, Который слышит, видит, отвечает, гневается и милует. Новый Завет открывает Бога как Отца, Который послал Сына Своего в мир для спасения людей (Ин. 3:16). Замена личного Бога безличным «разумом» — это не очищение христианства, а его уничтожение.

Отвержение Ветхого Завета

Толстой отбросил как ненужное и даже вредное всё книги Ветхого Завета и часть книг Нового Завета. Из канона Нового Завета он принял только четыре Евангелия и первое послание апостола Иоанна. Ветхий Завет он называл «сборником вредных сказок».

Но Сам Иисус Христос сказал: «Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить» (Мф. 5:17). Апостол Павел писал: «Всё Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2 Тим. 3:16). Отвергая Ветхий Завет, Толстой отверг ту основу, на которой стоит Новый Завет, и тем самым лишил своё учение библейского фундамента.

Метод Толстого: ножницы и клей

Метод, которым Толстой «очищал» Евангелие, красноречиво описан в критической литературе: «Когда открываешь этот текст, там сразу чувствуются ножницы и клей. Тут Лев Николаевич просто приписывает Христу своё учение». Толстой принимал те части Евангелия, которые согласовывались с его нравственным учением, и отвергал или переосмысливал те, которые не вписывались в его мировоззрение. Истиной оказывался сам Толстой.

Этот метод хорошо иллюстрируется его отношением к притче о виноградарях. Толстой извратил её смысл: сущность притчи, по Евангелию, не в том, что люди живут, не ведая воли Хозяина, а в обвинении тех, кто не воздавал хозяину должного, бил его посланников и убил его сына и наследника. Но Толстой пропустил всё, что относится к личной судьбе Христа, как «несущественное», пропустил и то, что противоречило его доктрине, — слова о воскресении мёртвых и о Христе как Сыне Божием.

Толстовство как рационалистическая ересь

Толстовство по своей сути — рационалистическая ересь. Толстой доверял исключительно своему разуму — и ничему больше. Он был и остался до конца дней рационалистом чистейшей воды и никогда не приводил своего разума в послушание вере. Вся его религиозная система — это не христианство, а философия, составленная из элементов буддизма, конфуцианства, стоицизма и собственных моральных идей, лишь облечённая в евангельские формы.

Логическая ложь пронизывает всё учение Толстого: ложно основание — ложно и следствие. Ложно утверждение, будто Вселенский символ веры — ложь; ложно, что Святая Троица не Троица; ложно, что Сын Божий не воплотился, не страдал, не воскрес и не вознёсся; ложно, что не будет воскресения и второго пришествия; ложно, что Библия — сказка. Всё это — не христианство, а его отрицание.

Заключение

Лев Толстой создал толстовство как попытку рационально перестроить христианство, но эта попытка обернулась глубочайшим заблуждением. Главное заблуждение Толстого состоит в подмене живого Бога Откровения безличным человеческим разумом, в отрицании Божества Христа, Его воскресения и искупительной жертвы, в отсечении Ветхого Завета и большей части Нового Завета, в создании собственного «евангелия», которое на поверку оказывается не Благой вестью, а учением самого Толстого.

Библия предупреждает: «Будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4:3–4). Эти слова в полной мере относятся к толстовству. Толстой льстил слуху людей, отпавших от церкви, но его учение не спасло ни одного грешника, не воскресило ни одной души, не дало никому вечной жизни. Ибо спасение — не в следовании нравственным максимам, а в Том, Кто сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6).

Толстовство остаётся трагическим свидетельством того, что происходит, когда человек ставит свой разум выше Слова Божия. Гениальность художника не заменяет верности Откровению, а литературный талант не даёт права переписывать Евангелие. Истина не в том, что мы думаем о Боге, а в том, что Бог открыл о Себе — в Ветхом и Новом Завете, в законе и пророках, в Евангелии Иисуса Христа. Всё остальное — человеческие басни, которые, по слову апостола, не могут спасти.