Сибирский фронт

Осень 1941 года.

Над простором сибирским заря золотая
Осыпает на травы сентябрьский хрусталь.
Стоит пашня, в предсмертном бреду засыпая,
И туман уплывает в безмолвную даль.
Ведь не с книжных страниц наступает гроза,
Ледяным сквозняком обжигая лицо,
Словно в небе чужая взошла вдруг звезда,
Замыкая тревог раскалённых кольцо.

Пять защитников наших: четыре сынка,
Муж дочурки, ушедший в назначенный год.
Забрала их война, как лихая река,
Там на западе дальнем горит небосвод.
А у нас здесь страда да пустой горизонт,
Мой отец, что войны той Японской герой,
Он встаёт со мной рядом, как личный мой фронт,
И выходит на ниву в недрогнувший строй.

До холодный снегов и предзимних ветров
Мы торопимся жатву в полях завершить.
Станет колос ценнее всех знатных даров,
Помогая бойцам устоять, победить.
Я в кармане храню пожелтевший листок,
Его строки шепчу перед взмахом косы.
Этой верной любви драгоценный глоток,
Придаёт мне надежды и в грусти часы.

Но когда опускается сумрак на плёс,
И мороз подбирается к самым дверям,
Я в ладонях согрею немой свой вопрос:
Как нам зиму прожить по пустым алтарям...
Через горечь разлук или тяжесть метели,
Где–то там, за завесой бескрайних снегов,
Мы омоем весь дом, как младенца в купели,
Дожидаясь заветных и близких шагов.

Весна 1942 года.

Под ногами не лёд, поседевший бурьян,
Снег сошёл, обнажая озябшую твердь.
У могилы отца, сквозь весенний туман,
Я увидел в лицо саму сладкую смерть.
Он ушёл в небытьё, отдав силы земле,
За советский народ, чтобы фронт не затих.
Мы делили пырей на голодном столе,
Ради хлеба в вагонах: тяжёлых, стальных.

Но страшнее бессонных ночей, тишина,
Две бумаги в руках: две беды, два рубца.
Старший сын под Москвой... поглотила война,
От второго в лесах... не дождаться гонца.
То ли плен, то ли вечность в глубоком снегу.
Мать седая молчит, взгляд пространен и пуст.
Младших двух, я в душе перед сном берегу,
И молитва за них не сойдёт с моих уст.

Только жизнь не прервать. Гулко бьёт костылём
Муж дочурки моей, он вернулся домой.
Без ноги, но с медалью, с гвардейским значком,
Встал в наш строй, опалённый священной войной.
А наутро, когда заалеет рассвет,
Он выходит со мной, пашню правдой раздеть.
Для улыбки и радости сил больше нет,
Но мы сеем зерно, чтобы смерть одолеть.

Мы схороним тревогу в расхристанный год,
Пусть ладони в мозолях и спины гудят.
Если корень в земле: видно выжил народ,
И погибшие братья на поле глядят.
В старой сумке письмо, как единственный свет,
Я иду в борозду, иду только вперёд.
Будет хлеб на столе. Будет мир и завет.
Пусть поляжем все здесь, но Победа грядёт!