Поэт о своем даре

У поэта спросили: «Где ты рифмы берешь?
Что бросают то в жар, то в холодную дрожь?
Где ты черпаешь этот таинственный дар,
Превращающий в золото серый угар?»

Улыбнулся поэт, отложив карандаш,
И обвел он рукою обыденный наш
Переполненный зал, где в табачном дыму
Каждый жил, не подвластный уже ничему.

«Посмотрите, — сказал он, — рифмуется свет,
Электрических ламп с желтизною газет.
И ложится на скатерть в кофейном пятне,
Тень от вазы, что схожа с узором в окне.

Рифмой служит сосед, что бормочет во сне,
Рифмой — голубь, уснувший на мокром окне.
Рифмой — скрип половиц и гуденье в трубе,
Этот мир сам слагает стихи о себе.

Вон, смотрите, как плачет старик у стены,
Рифмы горя и боли повсюду видны.
Вон, смотрите, влюбленные шепчутся там
Их созвучие внемлет небесным стезям.

Вон, грохочет по рельсам усталый трамвай,
Словно в строчку ложится размеренный край.
Вон, ребенок смеется, пуская в полет
Свой бумажный, нелепый, но свой самолет.

Я не прячу их в книгах, в пыли чердаков,
Не ищу средь забытых и древних богов.
Они здесь, в суете, в перекрестках дорог,
В каждом вдохе, что сделать ты вечером смог.

Среди нас они дышат, звенят и живут,
В каждом жесте, что руки твои создают.
Я — лишь тот, кто умеет расслышать в толпе,
Эту музыку, данную Богом тебе.

Так что рифмы, мой друг, не в заоблачной мгле,
А в росе, что сверкает на сонной земле.
В том, как ветер качает ночную сирень,
В том, что длится сегодня и завтра, весь день».