Выбор

ЛОНГИН

Чеканят шаг по Виа Долороса:
Горсть римлян, сотник смотрит косо.
И оттого, что слеп на правый глаз,
И оттого, что выполнит приказ,
И оттого, что тих приговорённый,
Ему ли крест тащить столь неподъёмный?
Лонгин поморщился: «Пустой вопрос!
А смертника зовут Иисус Христос».
Уже нахмурился: «Зачем мне имя?
Всего лишь тень умрёт в Ерусалиме».
И снова отвернулся от Христа…
А смертник брёл с молитвой на устах.
Он чувствовал смятение Лонгина:
«Для сотника убийство — не рутина!
И дух его, не подчиняясь тьме,
Уже восстал в невидимом огне».
Он вздрогнул первый раз тогда — от плети,
Его солдат больнее в спину метил.
Потом удары сотник не считал,
Лишь дух его крылами трепетал».
Иисус упал, уже в который раз, —
В толпе звериный поднялся экстаз:
Плевали, били, призывали смерть —
«Вставай, иди, не вздумай умереть!»
А женщины терзали пуще всех,
Вцепиться в волосы — уже успех!
Лонгин сурово глянул на толпу,
И приказал помочь с крестом Христу.
Нашли в толпе какого-то верзилу,
Взвалили крест. Толпа примолкла: «Сила!»

А на Голгофе два креста подняли.
Распятые ругались и кричали.
Но сотник знал: смирятся, стихнут скоро.
Вон к одному летит на плечи ворон —
Внимательный, должно быть, собеседник,
А может быть, глухой ворчливый сплетник.
Иисуса между тем спиной на крест
Без церемоний бросили. «Насест!» —
Какой-то умник бросил из толпы,
Всё развлечение для голытьбы.
Тянули руки, забивали гвозди,
Ударам молота что гвоздь, что кости.
Солдатам кровь текла на сапоги,
Не обращали. «Отче, помоги!» —
Молил Иисус, не размыкая губ.

— Его за что? Поди, не душегуб.
— А нам-то что? Продень в кольцо верёвку,
Поднимем — кости бросим на поддёвку.
Венец терновый натяни потуже!
И вправду царь! Другой бы боль не сдюжил.

Высоко крест качнулся над толпой.
Заулюлюкали, подняли вой.
И фарисей, и книжник в кулачок
Шептались весело: «Теперь молчок!»

Толпа сдала — толпа уже устала,
И даже смерть троих не взволновала.
А тут и небо быстро потемнело,
Толпе наскучило — всё надоело.
И фарисеи с книжниками вместе
Торопят сотника: «Довольно мести!
Ломайте ноги, поскорей закончим,
А то суббота нас застанет ночью».

Лонгин с копьём у среднего креста,
Пронзает бок умершего Христа.
И вместе с кровью окроплён водой,
Воистину живою и святой!
И прозревает к свету глаз его,
И знает в духе: «Дар — не волшебство!»
И он кричит: «О, мир, ты глух и слеп,
Он преломить хотел с тобою хлеб!
Мы только что с тобой распяли Бога!
Закрыл глаза — и мир не судит строго».

Лонгин затих, уже не смотрит косо:
Пред ним Господь и тысяча вопросов.

ПИЛАТ

За всех решать устал Пилат.
Кого он больше ненавидит:
Легату в Рим строчить доклад?
К нему пришедших скользких мидий?
Явились, чёрные насквозь,
Плечом к плечу, а деньги — врозь!
Но привело одно их дело:
Хотят распять безумца тело!
Не прячут ненависть в глазах,
Но там ещё царит и страх.
Пред кем? Пред этим оборванцем?

— Сверши закон над самозванцем!
— И что же Рим вменит ему?
За что несчастного — в тюрьму?
— Распни его, Пилат, распни!
— О, эти мартовские дни!
Не видит Рим на нём вины.
Сказал бы я, что вы пьяны.

— Пилат, одумайся, кто мы!
Мы в синагоге слышим Бога!
— Оставьте Бога! Что ж, Юпитер,
Что мне сказать вопящей свите?
Спрошу его, он глаз не прячет.
Пилат Иисуса в тень уводит:
— Скажи, как есть. Меня дурачат?
Кто чёрной свитой верховодит?
— Ты в корень зришь, наместник Рима,
Но мне печаль другая зрима:
Устал быть в гуще скорпионов,
Рукою быть — мечом закона.
Побудь со мной в тиши минуту,
Пустыня заберёт и смуту,
И ветер унесёт тревоги.
Юпитер слышит, слышат боги.
— Скажи, Иисус из Назарета,
Переживу я это лето?
Кругом враги и зависть римлян —
Поместье, деньги, даже имя.
И прокуратор Иудеи —
Им должность, мне — петля на шее.
С тобой бы видеться нам чаще:
Ты прост, и вижу — настоящий!

— Рим допросил, и вот вердикт:
«Нас не касается конфликт!»
— Ступайте, иудеи, с Богом!
Слуга укажет вам дорогу.
— Пилат, мы требуем суда!
Меж нами пропасть, не вражда.
Распни! Он рушит все устои!
Ты хочешь бунт? Ты ищешь боя?
Распни его, и станет тише,
И весть от нас легат услышит!

— Признайся, в чём ты виноват?
— Пилат, лишь в том, что им собрат.
Что говорю на равных в храме,
И все слова красны делами.
Того не могут мне простить,
Что Богу позволяю быть,
Не где-то там, за облаками,
А в гуще жизни, между нами.
— Оставьте, нет на нём вины!
Другие будут казнены.

— Казни его, отдай другого!
Не подрывай, Пилат, основы!
— Довольно! Умываю руки!
Пусть кровь не смоют ваши внуки.
Иди, Иисус, навстречу Богу!
И забери мою тревогу!

ИУДА

А не предай тогда Христа —
Кто помнил бы тебя, Иуда?
Была бы жизнь твоя пуста,
Как мимолётная причуда.
А знаменитый поцелуй?
А серебро, а гнев Пилата?
Иуда — перст, а не холуй!
И вечность — не большая плата
За ношу, что несу один.
Я счастлив, словно Аладдин,
А вместо лампы — ночь в саду,
И я солдат к Христу веду —
Вулкана закипевший кратер!
О, миг предчувствия расплаты!
Я — полководец, властелин,
За мной пойдут, а ты — один!
Я ждал: придёт наш избавитель,
И ты пришёл — души спаситель?
А как же зло? А как же Рим?
А ты нам: «Дух непобедим!»
Подставь, холуй, другую щёку…
О, начинал ты издалека!
Сплетал витиевато сети —
Теперь отведай римской плети!
Потом в пустыне проповедуй,
А я, довольствуясь победой,
Народ на римлян поведу! —
Вот так мне мыслилось в бреду.

Так кто кого сегодня предал?
Синедрион забрал победу?
Пилат скользнул из рук ужом,
Судьба — разбойница с ножом?
То ты, Христос, избрав распятье,
Украл моей победы платье!
Забрал терновый мой венец!
Так кто предательства отец?
Сумел меня переиграть,
И над тобою — благодать.
А мне — давиться чёрствой коркой,
Не жить, а собирать обломки?
В тени креста — твоей победы —
Глотка вина мне не отведать.
Накинуть петлю, глянуть в бездну,
Закрыть глаза — и так исчезнуть.

СЕБАСТЬЯН

Казалось: чуть прикрой глаза —
И не было Страстной недели.
Лонгина высохла слеза,
Кресты Голгофы опустели.
И не было ни тех крестов,
Ни миру явленных оков,
Ни пятницы — кровавой бани.
Весна, сады перед глазами.
Так размечтался Себастьян,
Спускаясь в сумрак подземелья.

Схватили братьев-христиан,
В темницу обратилась келья.
Приговорённых не спасти,
И это трое понимают.
И Марк, и тихий Маркеллин
В сырой темнице угасают.
Они от бездны в двух шагах,
От уготованной им смерти.
И тень решётки на руках,
И по углам скребутся черти.

Лишь Себастьян — и луч зари —
Вошёл и двери отворил:
«Вы не одни, святые братья!
Пусть Рим бросает нам проклятья,
Но наш Господь непобедим,
А мы с крестом за Ним стоим!
Крепки и цепи, и оковы,
Но мы соратники Христовы!
А ратники в бою не ропщут,
Чужих святынь ногой не топчут,
Но и своих не предадут —
Молитвой, подвигом живут.
И Марк, и ты, брат Маркеллин,
Господь меж вами — не один!
Он знает: братское плечо
Сильно не праведным мечом,
А сердцем праведным и верным —
Он принял крест за веру Первым!»

И Себастьян вмиг озарился —
Дух истины здесь воцарился.
Простился Себастьян словами:
«Молитва Господа над вами!
Идите смело, ждёт рассвет,
И помните: вам смерти нет!
Но жизни не найдёте праздной,
Лишь в свете истины — прекрасной!»

ЛОНГИН

Погибли Марк и Маркеллин,
И смерть нашёл свою Лонгин.
Он сам впустил в свой дом солдат,
Вдохнул свободы аромат:
«Ведите, я не побегу,
Пощады не давал врагу,
И вам, собратьям, трижды враг,
Без страха делаю я шаг.
Рубите голову мою,
Жизнь без печали отдаю.
Быть может, кровь тебе — тебе —
Откроет в огненном столпе
Простые истины Христа:
Любовь, надежда, красота».

СЕБАСТЬЯН

Упало тело на траву,
А усечённую главу
Не стали за волосы брать:
«Оставим воронам играть!
Быть может, исцелит вдову?» —
Вплели узор в судьбы канву!
Так и случилось! Что слова?
За ними мысль без волшебства.

Нет, ты не зря погиб, Лонгин,
И Марк, и добрый Маркеллин.
И я, не прячась, крест несу,
В толпе несу, а не в лесу.
И тьма плотней сжимает круг,
Но смерть придёт за мной не вдруг.
Я и на службе, на посту,
Молюсь всегда, молюсь Христу.
А призовёт к ответу кесарь —
Найду молитве выше место.
И кесарь дал такой приказ —
Из луков били напоказ.
Команды не было убить:
Решили дух сперва сломить.
Жестокосерды били метко,
Как будто цель была — монетка.
Пронзали стрелы ноги, плечи,
Остановил их только вечер.
Повисло тело на верёвках,
Смеялись лучники с издёвкой:
«Христу вбивали гвозди в плоть,
Ты — Себастьян, а не Господь!
Не вышел званием, ни чином,
Но всё же — и тебя с почином!»
Настала ночь, пришла Ирина,
Спасла. Зачем? Была причина!
Вот так впервые обманул судьбу,
Не отступил, не прекратил борьбу.
Зажили раны, как кресты-рубцы,
А кесарь пуще раздавал венцы.
И во второй пришли за мной солдаты,
Пустили камни в ход, потом — лопаты.
Потом убийцы бросили в клоаку,
Так кесарь приказал: «Убить собаку!»
Скажи, Господь, ночь испытаний
Закончится когда-нибудь?
День воскресения настанет
Иль бесконечен крестный путь?
А знаешь, отдыха не надо.
Идти к Тебе — уже отрада.
А тернии и ветер в грудь?
Свет истины не даст свернуть:
Любовь, надежда, вера, радость.

15-16.10.2026