Стих ангела

Мой нимб — не святость, а венец мигрени.
Я, третью вечность не меняю тон.
Да, спас из пламени десятки поколений,
Лишь копотью испачкал свой хитон.

Я, отводил от пропастей слепых
Что рвались в бездну наугад.
Я, подставлял крыло, когда земные
Срывались в рукотворный, страшный ад.

И что в итоге? Снова те же грабли.
Слепой курок, пьянящая вина.
Я им спасал сердца, а люди грабят
Друг друга с упоением сполна.

Я им шептал: «Остановись, не надо».
Они кивали, делали свое.
Моя небесная, пречистая награда —
Смотреть, как снова точат острие.

Я вынимал их души из геенны,
Латал пробитый пулями эфир.
А им плевать на эти перемены,
Им нужен только этот грязный мир.

Смотреть на них — мучительная пытка.
Как жадно, рвано, пошло любят жить!
Какая в них истерики пропитка
И в ненависти трепетная нить!

Они сгорают в ревности и страсти,
Срывая голос, плачут у дверей.
А я, дитя лишь света нежной власти,
Не знаю веса собственных цепей.

Я не умею так вот — до озноба,
До ломки в пальцах, до безумных глаз.
Моя любовь — стерильная хвороба,
Мой гнев — параграф, писанный для вас.

Я им дарил надежду, словно милость,
Я был для них и посох, и броня.
И что во мне от этого осталось?
Лишь пыль седая. И тоска. И яд.

Я так устал быть правильным и вечным,
Быть функцией, дежурным маяком.
А мир у них конечен, страшен, быстротечен,
Но как же ярко полыхает в нём!

Я знаю путь. Он пахнет серой, пеплом,
Он вниз ведет по лезвию ножа.
Там, говорят, под этим грешным небом
Есть право — не жалеть и не спасать.

Там платят болью за живые слезы,
Там алым, метят искренность греха.
Там нет ни этой мраморной угрозы,
Ни этого глухого шепотка.

Я положу ладони на перила
Последних врат. Пусть громыхнет гроза.
Сестра моя, прости. Меня ты не учила,
Что доброта, так выжигает за...

Я сброшу свет. Он стал невыносим.
Я слишком долго был для вас святым.
Я выбираю этот черный дым,
Чтоб стать впервые просто — им. Живым.