Кант

Время внутри – словно стержень моральных законов,
А трансцендентальность – отнюдь не конец пути.
Ровно 15.30 и значит, что по – любому
Надо гулять идти.
Если вы в курсе за нравы Балтийского моря,
Вряд пойдете куда-нибудь просто так.
Только «genius loci» в их городских историях
Вечно неймется.
- Professor! Spazieren?  О, Guten Tag!

- Здравствуйте, бюргеры.
- Здравствуй, Иммануил
Но он по пути говорить не любил.
Ведь легко простудиться, если открытый рот,
Дыхание носом – здоровья залог.

В Кёнигсберге непросто вам по погоде одеться,
Но Кант внепогодно галантен, радушен и мил
- Guten Tag, Liebe Russische Offiziere.
- Абент в хату, Иммануил.
Кант выходил заранее, Кант никуда не спешит.
Мыслить — это беседовать только с самим собой.
- Здравствуйте птички.
- tschilpen tschilpt tschilpt getschilpt

Каждому в волю – всеобщий моральный закон
И мужество жить только своим умом.
- Опять попрошайки...
- Здравствуй, Иммануил,
Денег на пиво подкинь.
Но пиво он не любил.
И дорогу сменил.

Где-то во Франции режут живьем короля,
Бьется с врагами Фридрих очередной,
У Канта обед подают ровно к часу дня
И в десять часов отбой.
В низеньком теле вызрел высокий дух,
Каждому бы такой Philosophengang.
Но тропы истории вечно войне и ведут,
В город Канта пришёл его судный день.

Бешенный Черчиль плюется напалмом на Кёнигсберг,
Тают как свечки Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф
Немцам, похоже, не место на этой земле
Хоронят Ланкастеры их в подвалах домов.

Люди как книги сгорят, но не метафизический дух,
Кант на острове Канта на лавке сидит.
(Канта никто не видит, он прозрачен как воздух)
Смотрит, насколько прекрасен советский быт.
Морщится город в панельной хрущёвской петле,
Бремя истории выведено в тираж.
Пруссам не место на русской земле
(Кант не считается, Кант, безусловно, НАШ).

Но не пугайтесь, если кто-то произнесет:
- Вы можете простудиться,  держите закрытым рот.