бадминтон

Выход, пиииу, вход к нам.
Выход, пииу, обратно.
120-й творит бадминтон.
Играют честно: один туда, один назад.
Иногда воланчик падает близко.

Где-то читерит «Град»,
насыпая обильно и гулко,
в сторону.

Я играл в подкидного.
Открылся и прыгнул в зелёнку.
Он покрутился и пошёл с мелочи.
По ногам ударило взрывной волной.

Я переполз под упавшее дерево,
ожидая его второй ход.
Он ждал меня ближе
и, скинув, слился.

Я выиграл сбитое крыло,
но не смог рассмотреть приз.
Приближалась группа поддержки.

Авиабомба с утра у дороги
бодрит лучше, чем кофе.
Ещё больше бодрят люди,
бегущие по дороге в сторону взрыва.

«Мы спалились в открытке».

Тут КАБы, там карусель.
Пойти назад или рискнуть —
это вам не «быть или не быть».

Я снова прошёл три километра.
У меня болит сердце и тесно в груди.
Ещё несколько дней прогулок.
Если пройти ещё столько же,
можно дойти до врага.

Глина твёрдая, по руке ползёт клещ.
В небе мансит мавик.
Сел — значит, наш.

Игроки в бадминтон устали играть
и, наверное, обедают.
Их сменила арта
и плюётся грохотом
в сторону дороги.

Сейчас прилетят глаза
и будут висеть, смотреть, куда попали.

Воды мало.
Небо грязное.
На переезде догорает пикап.
Кто-то бесстрашный или по приказу
прёт на технике.

За мотором срываются мавики,
и наступает тишина.

В тишине хорошо работать
или курить.
В тишине хорошо найти брёвна на накат.
Тишина скоротечна.

Я сижу в зелёнке,
обнимаю бензопилу
и жду, пока отвалит очередной желающий
сыграть в подкидного.

Он висит и ждёт, пока я откроюсь.
Парни на дороге подняли стрельбу.

Вечером кусты, седые от волокна,
выглядят немного потусторонне.

Я иду туда, где в спальнике можно курить,
прислонившись к земляной стене,
слушать дождь и арту.

Там тоже играют в бадминтон.
Воланчик падает дальше,
оставляя круги в чашке кофе.

Завтра снова идти три километра туда
и очень хорошо бы три обратно.

Сереет.
В соседней горе бубнят
встретившиеся товарищи.
Дождь царапается в каремат,
закрывающий вход.

Мне оставили спальник.