11 Сентября

Нам счастья детского кусок
Зарей сентябрьской улыбнулся.
Течёт арбузный (очень вкусно!)
По подбородкам сладкий сок.
Румяня щёки сентября,
В моем окне листы вскружились.
Поели дети, разбежались,
Красна вечерняя заря.
А я на мусорку, с горой
Обгрызенных арбузных корок.
В осеннем солнце под ногой
Шумит щемяще листьев ворох.
Под серебристым небом так
Уместно золото сплетений.
И разговорчивые тени
Сидят, печальны, на скамьях...

...И было ей двенадцать лет,
Как перед дядюшкой поддатым,
Кирпично-красным, бородатым
Устроила она балет.
И так легко порхала... Прям
Чечётка, малая пичужка,
Что ищет корм то здесь, то там,
Под красной шапочкой макушка…
Носилась птичкой вкруг шеста,
То, повторюсь, легко порхая,
А то виясь и припадая
К нему: вот, братцы, красота!
Плясали локоны, рыжи,
И очи -- жёлтые агаты.
...её движенья угловаты,
Её коленца -- как ужи.


Её каскады в три прыжка,
А то и в пять -- четырёхкратно
Вокруг себя, потом обратно,
И кверху вскинута рука.
Как Солнца луч, продравший мрак
Она... Рот в краске, грудь открыта,
Американский джиттербаг
Наяривает, как Лолита
Иль как Валиева на льду
Крутится юрким верет;нцем,
Заполыхали кудри, солнцем...
И вся -- у дяди на виду!

…………………………..

…………………………..

………………………….

…………………………..



Тут крякнул дядя: "Эй! Ко мне
Иди, шалунья, на коленки..."
Тогда прижалась птичка к стенке,
Пища в звенящей тишине.
И рассмеялся Ирод-князь
Ведь он был -- дядя. --- "Что, пичуга,
Боисся ?" -- всхлипнув от испуга,
Рыдал ребёнок, не таясь.
Стыдится римлян князь -- гостей,
На день рождения их позвал он
(Обычай римский.) Им детей
 Ревущих здесь недоставало...
«Ах, девочка, ты плачешь зря,
 Ну... хочешь подарю полцарства,
А хочешь -- в честь такого танца
И куклу.... Всю из янтаря»!



Тут слёзки высохли у ней.
И хлопает уже в ладоши,
Глядит, как дарит сто рублей:
"Ах, дядя, дядя, мой хороший"! --
Хочу в тарелке золотой
Арбузик"....  -- детка попросила,
Но говорящий рот прикрыла
Маманя властною рукой,
Неслышно к дочке подойдя.
Она умильно посмотрела
На всех, словцо прошелестела,
Тут покивало ей дитя.
И отняла она ладонь
От губ горячих. Та сначала
Закашлялась... Но прошептала:
"Хочу, в тарелке золотой


Я голову Ивана зреть,
За то, что он сказал, что маму
Прогнать ты должен! Смерть же Хаму!
Ах, дядя, подари мне смерть"!
С тех пор (тут в сторону уйду
Я от библейского сюжета)
Смерть так и бродит рядом где-то
С балетной пачкой. На свету
Так ярок бабочки полёт,
Как, может быть, ничто на свете...
Лежит в крови граф Шереметьев,
И быстрой ножкой ножку бьёт
Над трупом милого -- танцорка...
А вот и Блока голова
В зал смотрит холодно и горько
На чёрном блюде, чуть жива.
 

И я с московской кухни в сто
Тысячный раз -- про лживость цели:
Всего-то -- девочки просили,
Арбузика. А вышло что?
Блондинкой яркой смерть была,
Раскрашивала трупы в морге,
Потом плясать к пилону шла
Без носа на смазливой морде….
Она не в курсе, что её
Зову я смертью - балериной,
Зовётся, кажется, Полиной,
Или Прасковьей... ; мое...
Забыл! Вдруг отлетев от стаи,
Мне белый голубь стих прервал,
И сел на дворик мой, нахал,
Златые листья вверх взметая,
И я залюбовался им,
Надолго. Смысл голубиный
В том, видно,  чтоб перед картиной
Такой застыл я, недвижим...


Летайте ж, резвые актриски,
Я всех вас ставлю, между строк
К тому, что Ты, Иван-пророк
Был первым в жутком нашем списке.
За что ты жизнь свою отдал?
За птичий писк... Чечётки пляску,
За чох, за пшик, за лоботряску,
Ведь ты и танца не видал,
А видел бы -- наморщил рот,
И плюнул бы. Тебе хотелось
Окна просторного из тела,
Скачка до неземных высот.
И не было, признаться, сил
Остаться в мире -- ни минуты.
И Бог печально пошутил.
И ожидал Христа в аду ты,


Чтоб вы, как братья, обнялись,
И взмыли в небо, и за вами
Пророки, шелестя крылами,
Взлетели вереницей ввысь.
И этот журавлиный строй
В густой дали исчез. И вот ты
Нам ангелом предстал бесплотным
В руках с отрубленной главой.
На, чьих искривлённых устах
Играет, грустная, как скрипка,
Сосущей памяти улыбка
О тех, оставленных местах,




Где…………………………..

…………………………….

…………………………….

………………………………,

Где ел Горстями дикий мёд
Вздувались губы (тело жала
Язвили пчёл) в пылу пожара
Жужжали угли, лезли в рот.
И охладив в воде ручья
Своё пылающее тело
Жевал, и на зубах хрустела
Твоих живая саранча,

…………………………………

………………………………….

……………………………………

……………………………………




Ты ждал в своём окне звезды
И неземного озарения,
Как ждет поэт стихотворенья,
В пустыне ждёт глотка воды.
Когда ж уста тебе открыл
Небесный Дух, сошедший долу,
Послушный горнему глаголу
Ты говорил и говорил...
Ты говорил не от себя,
И что сказалось, сам не ведал,
Лишь Дух Святой  в себе любя,
Ты исступленно проповедал,
И ждал с горящими очами,
Когда опять Он снизойдет,
Как дождь небесный упадет,
Кипя бурливыми речами.


Ах, как терновый тот венок,
Христа венчавший, колет жарко,!
Ты в виде детского подарка
Пал у танцовщицыных ног.
Тебе и Пенье, и цветы
Мы все сегодня посвящаем,
А ты глядишь на нас, прощая,
С неизмеримой высоты.
Ты плачешь кровью и слезой,
Чтоб наших лиц коснулась влага
И голубь в небе под тобой
Летит как смятая бумага.
Ты всей земли живая соль
А мы – досадная обуза.
В тарелке детского арбуза
Поэтому сыграл ты роль.