Жизнь качается. Рассказ

«Жизнь качается между пустотой и скукой».
Артур Шопенгауэр
 
Путешествие по Юж.Кавказу.

Жизнь качается.

Рассказ.

  Уже чувствовалось дуновение теплого дыхания весны. Гора Шхара курилась, выделяя туманную дымку. Селение Степан - Цминда (в честь святого Степ(ф)ана Первомученика), погружалось в темноту. Несмотря на раннюю весну, южное солнце уже с утра палило нещадно. Низменность на верхнем течении реки Терхена и Иори, благоухала.

- Приелись удовольствия, Лена, - цинично произнес граф Лавров, осушив большой хрустальный бокал с шампанским. - Ты стала холодна ко мне, беззаботно проводишь время за вышиванием, что порой меня раздражает. Это есть doux ne rien faire  - сладкое ничегонеделание. Мы будто заточены в этом проклятом особняке, в гости не ходим, главное, ты даже ребёнка не хочешь, что противоречит материнскому инстинкту. Я думаю, такие отношения не могут больше продолжаться и станут враждебными, наполнятся ненавистью.

- Ты сам от ребёнка отказался, и всё время твердил: рано еще. А что касается материнского инстинкта, это подсознательность, неосознанность чувства, а ты так и не смог полностью довести до своего сознания, понять, что ребёнок был нужен, но так и не решился. Теперь тебя мучает отсутствие наследника, что грозит положить конец твоему роду, а ведь у меня всегда где-то в подсознании шевелилась такая надежда. Тебя охватило безумие, и прав был Еврипид: «Когда божество хочет наказать человека, то, прежде всего, лишает его рассудка», - продолжая свое занятие и не поднимая головы, ответила Лена.

Конечно, Лена, обуянная гордыней не смогла терпеть такие несправедливые упреки в свой адрес, и теперь ей было все равно, она даже ничуть не огорчилась, когда он сказал, что уходит и стал собирать свои вещи. Наверное, мы все здесь затворники в своих поместьях, как монахи, давшие обет не выходить из своей кельи, жить в затворе, вслух размышляла она. И это его тоже утомило и ему захотелось вернуться в суетливую городскую жизнь.

  Особняк с земельными угодьями по наследству принадлежал ей, и Лавров зная об этом, ни на что не претендовал и не стал бы предъявлять права на обладание частью имущества. Вот только, как она одна будет управлять огромным хозяйством, ведь поместьем занимался один Лавров.

- Ты разрушила все мои мечты, графиня Вертинская,- уходя, громко выкрикнул Лавров, - да бог тебе судья.
- Нельзя разрушать то, что не построено, Олег. Прощай! – провожая его до фаэтона, спокойно ответила Лена.

   Российский форт  в Грузии Нарикала(Шурис-Цихе). В цитадели Нарин-Кала перед строем гарнизона комендант крепости «за утопизм революционных дум, либеральные убеждения»,
отрывал эполеты у ротмистра Тихонова Святослава.
 
- Вы умный и храбрый офицер, Тихонов, - до суда чести, неустанно воспитывал его полковник Блохин, - но если бы не ваши утопические, бредовые идеи, схожие с герценовским вздором о революционных преобразованиях и избавления русского народа от гнёта. Вы служите в армии, ротмистр Тихонов, а не слушатель кружка Белинского. Ваши тайные речи перед солдатами наносят вред их сознанию. Я мог бы смириться с вашими либеральными убеждениями, если вы их не озвучивали бы публично. Вы же дворянин. Из-за почтительного отношения к вашим заслугам, я не хотел бы передать вас военному суду, но вам следует подать в отставку, не дожидаясь депешу, покиньте расположение полка. Ротмистру не хотелось дискутировать с Блохиным - все равно не поймёт - «он не имел самоуважения и не чувствовал необходимости в уважении людей», как говорил великий русский Поэт.

   Но комендант крепости решил по-своему.

- Суд чести офицерского состава гарнизона решил выдворить тебя, бывшего ротмистра из крепости без довольствия, тем самым отдать на съедение диким горцам, - громко выкрикивал комендант, злобно брызжа слюной. После его слов караульный вытолкнул ротмистра за ворота на пыльную дорогу. Стоял полуденный зной. Ротмистр сначала было отчаялся, но воля взяла вверх, он сел в тени огромного дуба, чтобы переждать солнцепёк. Он вспомнил слова Будды, ведического мудреца, вероучителя: «Победи себя – и ты выиграешь тысячи битв». Долго не пришлось сидеть, нужно было найти хоть какую-нибудь работу, и он двинулся в сторону села Сиони, расположенного на берегах рек Терхена и Иори. В это время графиня Вертинская в открытом щегольском экипаже возвращалась в свое поместье из православной часовни, расположенной недалеко от её поместья.

- Останови экипаж Кузьмич, вишь человек идёт в такой зной,- развязывая шелковую шейную косынку, тихо велела графиня.
- Как знать Ваше сиятельство, может беглец какой-нибудь, кинется с кинжалом и придется застрелить, - доставая двустволку, ответил кучер.
- Нет, он на беглеца то не похож, кажись солдатик, один и без погон – тихо произнесла она и, не выходя из экипажа, окликнула его.

- Вы русский?
- К сожалению да, - неохотно ответил Святослав.
- Вы кто и куда в такой солнцепёк идёте?- спросила Вертинская.
- Случайно вы не знаете места похожее на тартар, куда можно было, мне низвергнутся?- обреченно произнес Тихонов. - Я бывший ротмистр, только что с позором выставлен из крепости, ищу работу, чтобы прокормиться.
- Садитесь в экипаж, ротмистр,- в повелительном тоне произнесла Вертинская.  - Будет у вас работа и еда.

  Особняк, куда графиня привезла Святослава, был построен прямо на выступе утёса. Внизу шумел один из рукавов Аракса, который неся свои бурные воды к встрече с Курой. Вдали были видны гряды горы Шхара с белой шапкой, которая курилась, выделяя туманную дымку. Ротмистр с удовольствием купался, наслаждаясь холодными потоками горной реки. Он сделал свой выбор, хотя правильного выбора в реальности не существует – есть только сделанный выбор и его последствия. Конечно, он был разочарован последними событиями и напрасно. Иногда нужно отдохнуть от разочарований, теперь у него была такая возможность, - оставить в прошлом людей, которые принесли в его жизнь всё больше печали и обид и начинать всё заново, идти навстречу к своему счастью, тем более, когда ты еще очень молод. Ему отвели большую просторную комнату рядом со спальней, где почивала сама графиня. Вообще-то сама графиня Вертинская в округе славилась небывалой красотой. Многие молодые соседи-фендрики когда-то завидовали Лаврову, который, как тот шекспировский мавр, как глупый индус, недооценил жемчуг,  имеется ввиду Дездемону - монолог Отелло, красоту, выбросив обратно в море. Но она флиртовать ни с кем не собиралась.
В тот вечер Святослав сидел в своей комнате и на фортепиано неохотно перебирал сарабанду Генделя. В дверь постучали. На пороге показалась молодая служанка-метиска.

- Их сиятельство графиня приглашает вас на ужин в беседке в саду. Велено вас проводить, - тихим голосом произнесла она.
Он неохотно встал и поплёл за ней. На нем была новая рубашка с короткими рукавами, брюки, сшитые в обтяжку и туфли кожаные, наверное, из богатых запасов Лаврова.

- Я Вас в форме не видела, однако должна заметить, что вы наверняка до безумия очаровывали барышень блеском золотых эполетов. Прошу Вас, садитесь, и мы начнём трапезничать,- ласково в шутливом тоне произнесла она. Но ротмистру есть не хотелось, он еще находился под тяжестью тех событий. Лена понимала его состояние.

- Есть три ловушки, друг мой, ворующие счастье: сожаление о прошлом, тревога за будущее, неблагодарность за настоящее. Я вижу, ваша душа объята унынием, у вас мрачное, подавленное состояние духа, вас угнетает безнадежная печаль. Как жаль, что память, которая кладовая души, не убить. Она одна нам жизнь калечит. Как больно помнить всё и жить с нелепой фразой: «время всё лечит», поэтому не думайте о прошлом, вас там больше не будет. Кто сказал, время лечит, тот солгал. Ты просто привыкаешь к боли и живёшь с этими ранами. Жалость к самому себе – самое скучное безвыходное занятие, печальное чувство, что вызывает душевную боль и будет точить её, как жук цветолюб, - наливая вино в хрустальные бокалы, произнесла графиня. - Не стоит бояться перемен. Чаше всего они случаются именно в тот момент, когда они необходимы, говорил Конфуций. Я была замужем и это оказалась видимость счастья. Он часто повторял, что я очень красивая, как Киприда, но так и не понял, что не красота вызывает любовь, а любовь заставляет нас видеть красоту. Я была в отчаянии, когда он ушёл, это была минута безумного отчаяния, когда я не могла владеть собою. Хотелось крикнуть:
остановись, пожалуйста, но это была бы самая большая глупость – надеяться на другой результат. И я осталась одна, не зная как управлять поместьем, и тут подумала, а пусть всё идёт своим ходом. Подошла служанка-метиска.

- Ваше сиятельство, там, у ворот купец Ребров, просит Вашу аудиенцию…
- Он который раз приходит просить моей руки и ему нравится женихаться, - отпивая глоток вина, произнесла графиня и звонко засмеялась. - Скажи ему, милочка, ноне мне нездоровится. Одно нынче лучше двух завтра. Теперь, Святослав, о главном, - обратилась графиня к Тихонову, - если вы хотите мне помочь, то управление поместьем должны будете брать на себя. Есть небольшие поля с рисом, виноградники, лес, живность, табун чистокровных лошадей. Люди работают и получают деньги или продукты за работу, ими нужно заниматься. Я понимаю, вы человек военный и с этой незнакомой работой в первое время будет трудновато, а потом втянетесь. Согласны? Он, молча, кивнул головой. Она ему нравилась, располагала к себе, производила хорошее впечатление. Он любовался с её белокурыми волосами выцветшие на солнце, которые аккуратно были собраны на затылке в пучок. От неё веяло духами дикого жасмина. Он хотел влюбиться и мечтал о любви, и судьба в этом ему помогла. Ему еще не было знакомо это глубокое эмоциональное влечение, сильное сердечное чувство. Чары, ожидание, муки любви. Признание в любви. Объясниться в любви. Любить до гроба. Страдать, сгореть, умирать от любви. Вот о такой любви он мечтал. И придёт время, он объяснится с ней, и она примет его чувства и их любовь, как нимб – символ святости, будет светиться над их головами, делая их счастливыми навсегда. Прав был уважаемый Ницше: Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины - красивое - восхищает, но истинно прекрасное - подавляет, то похоже на него.

Село Сиони.

Рукопись – август, 2016г. Октябрь, 2026г.  м.м.Б.