Человеку нужен человек рассказ

          Старый троллейбус со скрипом и скрежетом медленно тащился по своему обычному маршруту. На остановках его двери хищно распахивались, как пасть какого-то гигантского чудовища, и заглатывали всё новых и новых пассажиров.
          Рита каждый вечер возвращалась с работы на этом троллейбусе. Ехать нужно было долго, на другой конец города. Всё, что проплывало за окнами, было знакомо и привычно. Вот здание театра, трогательное в своём старомодном величии. За ним огромное, сверкающее синими панорамными окнами, современное здание банка. Дальше – белоснежный храм с потускневшей от времени позолотой на куполах. Ничего нового. В городе вовсю хозяйничала роскошная янтарно-рубиновая осень. Но даже это празднество красок не могло отвлечь Риту от тягучих, печальных мыслей.
          Всего лишь через месяц ей исполнится тридцать шесть. Время подвести кое-какие итоги. Вот именно, кое-какие. А, вернее, никакие. Живёт с котом на съемной квартире, и вряд ли когда-нибудь будет иметь собственную, с её-то зарплатой старшего библиотекаря. С мужем расстались два года назад. Детей у них так и не случилось. Да ничего в её жизни хорошего не случилось. Ничего. Думала, что Сергей тот самый, единственный, за которым, как за каменной стеной, который будет любить, оберегать и жалеть.
– Ну-ну, одёрнула сама себя Рита, – начиталась любовных романов, дурочка, а в жизни всё оказалось совсем по-другому. В их жизни почему-то очень скоро не осталось места для романтики, нежных объятий, поцелуев. Она даже сразу не поняла, когда, в какой момент они стали совершенно чужими людьми. Десять лет её жизни будто провалились в какую-то бездонную, чёрную яму. Она изо всех сил пыталась вытащить оттуда хоть что-то хорошее и не могла. Из всех чувств, которые ей вспоминались, самым главным было всепоглощающее чувство одиночества, которое она испытывала рядом с Сергеем в последние годы их совместной (а совместной ли?) жизни. Они существовали как словно в параллельных вселенных. Вместе завтракали, вместе ужинали, вместе спали, но каким-то непостижимым образом были каждый сам по себе. Футбол, телевизор, компьютер – вот всё, что интересовало Сергея. За десять лет он не прочёл ни одной книги. Его друзья так и не стали её друзьями, а подруги Риты только раздражали Сергея. Никаких общих интересов, никаких общих тем для разговоров. Между ними пролегла пропасть, которая с годами становилась всё шире и глубже. Рита с горькой иронией подумала о том, какая же это чушь, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Ни её борщи, ни её пироги не удержали мужа. Да и она, надо честно признаться, не очень-то и старалась в последнее время. Что-то надломилось в ней. Появилось какое-то ощущение безысходности, бессмысленности происходящего. Она даже сходила к психологу, хотя для этого ей пришлось сделать просто невероятное  усилие, если не сказать насилие, над собой. Психолог с важным видом изрекла, что это семейная проблема, и ей необходимо видеть их обоих с мужем. После долгих колебаний она сказала об этом Сергею, но тот посмотрел на неё, как на сумасшедшую, и как отрезал: «Я не псих. Тебе надо, ты и ходи».
          Умом она понимала, что нужно спасать отношения, семью, а сердцем чувствовала, что спасать нечего. Их просто нет – ни отношений, ни семьи. Даже ссоры их были какими-то вялыми, безжизненными. Они замолкали, так ни до чего и не договорившись. Сергей считал, что после работы он имеет полное право на отдых, ведь его вклад в бюджет семьи гораздо более значителен, чем вклад Риты. Рита, конечно, тоже имела право на отдых, но только после того, как сделает всю работу по дому. Она с самого начала так сильно старалась быть хорошей женой, хозяйкой, что даже не заметила, как постепенно вся домашняя работа стала её работой. Это даже не обсуждалось: должна, и всё тут.
          Её размышления прервали крики кондукторши. Эта могучая, как ледокол, пышногрудая дама теснила к выходу тщедушного очкарика, не желавшего надевать медицинскую маску.
– Не положено без маски, пандемия! – хрипела на весь троллейбус кондукторша.
– Ваши требования незаконны, вы нарушаете мои конституционные права, – пищал очкарик.
– Постановление главы города – парировал неумолимый ледокол, – надевай маску или высажу!
– Не имеете права! – настаивал на своём вцепившийся в поручни очкарик.
– Выходи. Пока не выйдешь, не поедем.
          Рита отвернулась к окну и встретилась глазами со своим бледным, размытым отражением. Каждое утро она видела это лицо в зеркале, и оно ей настолько не нравилось, что хотелось побыстрее прошмыгнуть мимо, чтобы не видеть этих огромных печальных глаз, этих уныло опущенных уголков губ, этих едва заметных тоненьких лучиков морщинок и ранних, пока ещё редких, седых волос на висках. Она никогда не считала себя красавицей, но лицо её с правильными чертами, тонким, прямым носом, увенчанное копной длинных тёмных волос, вполне можно было назвать миловидным и даже утончённым.
          Давно ли эти карие глаза искрились радостью и непоколебимой верой в то, что в жизни её ждёт только хорошее? Как же всё это случилось с ней, почему, а, главное, за что? Ни на один из этих вопросов у неё не было ответа.
          Вынырнуть из глубокого омута этих тяжёлых размышлений Риту заставил шум у дверей троллейбуса. Там завязалась настоящая потасовка. Это законопослушные граждане в медицинских масках, желавшие поскорее ехать домой и, видимо, не читавшие конституцию, пытались вытолкнуть из троллейбуса несчастного очкарика. Битва была неравной, и исход её был предрешён.
          Рита вздохнула и отвернулась к окну. Её взгляд скользнул по длинному ряду наскоро сооружённых разномастных столиков, за которыми бабушки торговали щедрыми дарами осени. Пузатые тыквы, огромные, перезревшие кабачки, жёлто-рыжие кучки опят, совсем ещё белобокая клюква и брусника. Чего тут только не было! Но взгляд её внезапно как будто на что-то натолкнулся. Это была пожилая женщина, продававшая книги. Рита даже не сразу осознала, что привлекло её внимание. Женщина эта была поразительно похожа на её маму. Мама умерла в тот самый год, когда они разошлись с Сергеем, всего лишь на год пережив отца. Сердце Риты гулко стукнуло, а потом будто покатилось куда-то вниз.
          Двери троллейбуса, злорадно выплюнув очкарика, размахивавшего какой-то книжицей, видимо, конституцией, с лязгом захлопнулись, и троллейбус покатил дальше.
               
          Продолжение следует.......