Кошка, идущая в гору Короткий рассказ

+
Вечерние облака похожи были чем-то на протёртые обои. Сухие листья свалялись, как перепутанные клубки с нитками, и поплыли, поплыли…
«Мама под зонтом. Мама ведёт меня за руку. — Поглядывая на дома с золотыми квадратами окон, хмурит брови Игнатка. — Мама даже под дождём самая красивая. Экран смартфона у неё прижат у уху. Сумка барахтается у пояса. Темнота. Дождь. Дождь идёт со мной в темноте, а я с ней . Было бы светло, были бы видны на воде кольца. Она говорит с отцом открыто, как будто звонит ему не с улицы».
…Ты спроси меня, я же тебя люблю, но я уверена, так и будет.
…Вернёшься.
…А вот посмотришь, вернёшься. — Говорит она ему. — Ляжешь у стены, где ковёр твой любимый. Укроешься шкурой, как ты любишь. Красная лампа перегорела. Нужно заменить. Зайду сейчас, куплю лампу.
Фаина тянет за собой Игната. На ходу сталкивается с кем-то. Говорит «извините» голосом, как будто это её толкнули. Не перестаёт говорить по телефону.
…В точку, Вань. Ты у меня один такой. Единственный, ты незаменимый. А я… Да, я как бездомная кошка, идущая в гору. А ты домой приходи. Вань, я накормлю тебя. Она так не накормит. А у неё со скорлупками будет. А у меня на скатерти с бахромой.
Фаина обтирает перчаткой слёзы.
…Ты вот всё гулял ночи напролёт, а ты знаешь…
Фаина смотрит на Игната. Видит, что зонт не укрывает его и наполовину.
— Сейчас я на тебя платок свой накину, чтобы не промок.
Фаина хочет укрыть Игната платком, а получилось, как сослепу накрыла его с головой.
Игнатке показалось, мать решила поиграть с ним в жмурки. Он покрутился на месте и наощупь схватил её за рукав.

— Иди, что уцепился? — Не отрываясь от телефона, Фаина отняла от себя его руку.

…Подожди.Сейчас скажу — сказала Фаина в телефон, почувствовав покалывание в правом боку. — Сейчас, только дай отдышаться.
…Скоро она поймёт, что занимает в твой жизни не своё место. — Высвобожденная из тисков боли, она продолжает своё.

Иван в другом конце города слушает её, глядя, как по лобовому стеклу льётся вода.
В салоне машины тепло, а ему захотелось не ясно с чего стать клоуном. Много ли клоуну надо? Поклонился и вышел. Под дождь, на булыжную мостовую. Но он только слушал, не думая, что она что-то преувеличивает, или приуменьшает. Реже говорил сам. Избегал задаться вопросом, от чего она не берётся за хлыст, а бросает ему плесневый пряник.

…И потом, ты же знаешь меня. Я сама буду в обносках ходить. Но ты должен выглядеть.
Она сдула с лица тёмную прядь, ничего не вышло. Остановилась, поставила у ног в воду сумку. Освободившейся рукой поправила волосы. Выпрямилась. Вспомнив о чём-то, вскинула подбородок.
…А ты помнишь, ты вспомни, как ты и раньше исчезал. А ты исчезни, Вань. И возвращайся, сразу же. Невозможно долго тебя ждать. — Потерев онемевшую от сумки руку, она потянула Игнатку за собой. Игнат плетётся за ней всё так же вслепую, с платком, покрывающим всю голову вместе с лицом. Несёт его, постукивая пальцем себе по голове. 
…Вань, а как там твой рассказ? Ты его допиши, обязательно.
…Да, это не надо, лучше убрать. Оставь лучшие образы, а это подспорье.
Вань, у тебя в рассказе люди говорят… Знаешь, почему так никто не говорит, такими словами? Потому что люди привыкли прятаться за другими словами, которые, как забор, отгораживают от самой жизни.

Мама и раньше советовала отцу, то нападала на него, как грабитель, то полушёпотом восхищалась.
Игнатка в полной темноте обострённым слухом прислушивается к её голосу. Какой у неё голос? Вроде бы мягкий. Это платок у неё, прижимаясь к лицу, больно колется.
 
… Как же мне было плохо, как мне стыдно.
Вань…
Иван переключается на громкую связь. Переливает недопитый кофе в термос.
За мутным стеклом всё вдруг замерло. Даже то, что движется, замерло. Только сейчас до него дошло. Зелёный свет на светофоре. Неужели это всё, что осталось от лета?
— Успокойся, родная. — Хрипло произносит он, ни то вычёркивая для неё эти слова, ни то всего лишь сопровождая ими щёлканье своей зажигалки.
…Вань, что с тобой? Ты это мне сейчас сказал? Мне? Какая я родная, Вань? Какая я родная?
…Почему я думаю, что никто тебя так, как люблю я, не полюбит? Как почему я думаю? Да хотя бы потому, что мало, кто может рассказать о своей боли, показать её, достать её из себя, на!

Игнатка зажмурился, хоть ничего и так не было видно из-под платка. «Всё у меня хорошо». Это было его заклинание. Мысль, которую он поймал и не отпускал от себя. Держал её за крылья, как стрекозу, в полной темноте. Поймал. Поймал, так держи, хоть и мал.
Игнатка вздрогнул, вытянул вперёд руки,  растопырил пальцы, точно собирался уже схватить его за руку. Как только он почувствовал? Игнату на голову, укрытую платком, упал похожий по размеру на отцовскую руку лист.