Три судьбы

(поётся ровно, в среднем темпе — не быстро, но и не протяжно. Как раздумье)

1.
Там, где кончается русская речь,
Где за спиной — ни двора, ни крыльца,
Человек выходил один на один
С ветром, с морозом и с собственной тьмой.

2.
Два языка у него в груди:
Первый — про землю, про хлеб, про беду.
Второй — про небо, про свет, про Христа.
Первый — для жизни. Второй — для креста.

3.
Албазин. В плену, вдалеке,
Всё отняли — и дом, и службу, и честь.
Но остался антиминс и священник.
И этого хватило, чтоб быть.

4.
Стали китайцами — по телу, по платью.
Не стали — по духу, по вере, по тьме.
Двести лет прошло — и из той горстки
Встал Собор мучеников, двести двадцать имён.

5.
Некрасовцы. Ушли за море.
Форму сохранили — крест, язык, обряд.
Но второй язык подменили —
Вместо молитвы — обида и месть.

6.
Султану служили, на Дон ходили,
Братьев-донцов продавали в полон.
Вера осталась — а Логос ушёл.
Форма осталась — а жизнь утекла.

7.
Чукотка. Край земли, белая мгла.
Ни клира, ни храма, ни слова к Богу.
Не стали ни злыми, ни добрыми — никем.
Взяли чукотских жён, чукотскую еду.

8.
В чукотских духов поверили — не от зла.
Как иначе выжить в той белой мгле?
Просто нечем держаться, когда оба ушли.
Просто нечем держаться, когда оба ушли.

Припев:

Держи второй язык, казак.
Не для себя — для всех, кто жив.
Держи второй язык, казак.
Держи, пока мы ещё стоим.

9.
Три судьбы — как три ответа:
Первый — свет. Второй — кривизна. Третий — тьма.
И не в крови тут дело, не в крови,
А в том, чем жив и чем молится душа.

10.
Не родовой завет, не кровь, не род —
А два языка, что держат на весу.
Один — для земли. Другой — для неба.
Оба вместе — и человек стоит.