Жёлтая Авеста
Уродливый сентябрь на дворе
Сгорел октябрьским пламенем кровавым.
Сгорела, к черту, шапка на Воре,
Что душу мою выпил чашкой кавы.
И радостный Октябрь-поводырь
Луной косою, рожками от Счастья,
Повылезает изо всех из дыр,
Меж эхом лет и бабьего ненастья.
Воспоминания, в которых нет
Чего-то, что представить можно богу:
Пастушеский, с коровами, обед,
Путь млечный снов сквозь ад ночной в пироге.
Пока сверчков Загубленный трезвон,
К которым нет ключа для вдохновенья.
Из всех небесных голубых окон
Пронизывает сердце Серый гений.
II
Восстанет шар над Огненной страной
Души моей, свалившейся на карту
Тоски моей доселе неземной
И Скорби ожиданий новых Марта.
И даже когда Мельница времён
Сомнёт меня в муку, получит тесто,
На свете будет жить один Закон -
Жених Любовь свою поёт Невесте.
Его ласкает солнца Первый луч,
А сердце постаментом листвы ржавой
Себя мнит, словно вышедшим из туч,
Теперь горящим в осени пожаре.
Рассвет осенний. Соки октября
Хаомой опьяняют пусть сознанье,
Пусть сердца струны мне потеребят,
Цветёт пусть Лотос мово Мирозданья.
Космический Незыблемый Закон:
Двух странных в пару повенчать, как честных.
Так было здесь веков всех испокон.
Так будет, как написано в Авесте.
III
Осенний фиолетовый закат,
Шар Огненный застыл у горизонта.
Сам Дьявол теперь даже мне не брат -
Его я сам давно промерил зондом.
И сумерки - всегдашние друзья,
Расскажут сказку Непутёвой жизни,
Которой даже жить было нельзя,
То странно: от меня к ней укоризны.
Мне золотое правило Любви
Вменили в "дурь", во грех, вменили в подлость,
Чтоб я в лесу, среди дубов, завыл;
Чтоб в сердце скорби ощущал я колкость.
Мой плен души - развёрнутый цветок,
Растоптанный, Сожжённый, Утопленный;
Колышется повозка на восток -
Лишь Смерть избавить может Жизни тлена.
Здесь не свезло - и в ванных трёх крови
Меня купали, утопляли в безднах,
Но напоследок я взалкал Любви
И возметнулся в Ночь до высей звпь*здных.
5 лунный день в Стрельце, октобрия
2779 г. от основания Рима.
*пь - "ять"
Свидетельство о публикации №126101504999