С началом продолжения

Дорогой читатель! Предлагаю познакомиться с творчеством поэтессы –  Казаниной Галины из Новосибирска. Строчки не придумывает сама, она  записывает, когда приходят ей  в голову.
«Критика – это когда критик объясняет автору, как сделал бы он. Если бы умел».
Карел Чапек

Пишу стихи, порой не сплю ночами,
Идет поток, кружится голова.
Из радости людской, седой печали,
Лучей небесных сотканы слова.

Они текут неведомо откуда.
При чем тут: я права иль не права?
Не знаю – наказание иль чудо.
Растут стихи, как майская трава.

Дарю их вам. Пусть кто – то скажет бойко,
Не дав труда ни сердцу, ни уму:
« Все – ерунда. Не книга, а помойка!
Ее печатать было ни к чему.

Писали бы про русские березки.
А это что? Сплошной надрывный плач.
В чем текста суть? Черт ногу сломит просто!
Так пишутся? Тогда подальше спрячь!»

Но где – то есть неведомый мне разум.
Ведь тех, которых ранила беда,
Читают, плачут и смеются разом,
И спрашивают: «Новая когда?»

Когда? К чему? Зачем мне вирши множить?
Как усмирить бушующий поток?
Через меня для падших, правый Боже,
Дается стих, как воздуха глоток?

Ответа нет. Тогда все, баста. Хватит!
Ведь ты же знаешь: рифм я не прошу.
Но вот опять, как ураган, накатит.
Куда деваться? Ночь, луна. Пишу.
***
Осень
Осень роскошна, щедра и уверенна.
Кутает плечи в цветистую шаль.
Пережила, что судьбою отмерено:
Счастье и радость, тоску и печаль.

Шаль с бахромою из листьев окрашенных,
С брошью – звездой на высокой груди.
Незачем помнить с тоской про вчерашнее.
Есть бабье лето еще впереди.

Дождь поливает дороги с ухабами.
В каждом углу паутина легла.
Сжалилась женщина осень над бабами,
Им подарив две недели тепла.

Так фантастически нежно украсила
Все перелески, дубравы, луга.
Приберегая морозец  в запасе
И к ноябрю молодые снега.

Солнце дорожкой в пронзительной сини
Похолодевшей озерной воды…
Женщина осень в начале предзимья,
Внявшая бабьему «Чуть погоди!»
***
Что – то кривая не вывозит:
Снег идет,  апрель морозит.
Утром печь топлю, дрожа.
Даже кот, подлец, сбежал.

Настроение прокисло:
Кашель, задница отвисла,
Нос заложен, а живот
Постоянно что – то жрет.

Птицы – те, что прилетели,-
В холод петь не захотели.
Пискнет раз – и шасть в дупло,
Потому что там тепло.

Лишь под ворохом одежды
Где – то теплится надежда,
Что растопит солнце лед.
Но когда тот день придет?
***
Ведьма
Чего хочу? Сама порой не ведаю.
Устала от тревожных новостей.
Но чувствую: была когда – то ведьмою,
Которую распяли на кресте.

Мечтала, как безумная, о чуде.
Летала, оторвавшись от земли.
Но этого не оценили люди:
Поймали, осудили и сожгли.

Наивная, я сделать их хотела
Счастливыми, не помнящими зла.
Они меня сожгли. Но – только тело.
Душа бессмертна – новое нашла.

Но вновь, меня не принимают в стаю:
Я не умею, как они, играть.
Они, похоже, до сих пор не знают,
Что ведьма – это знающая мать.

Я души их насквозь с рожденья вижу.
Порою резко,  больно, но лечу.
Чего кричать? Ну села к вам на крышу
С метлой. Так отдохну и улечу.
***
Мои вирши крепко пахнут квасом.
Перекисший, прошлогодний квас.
Все пытаюсь оседлать Пегаса.
Против он – лягается Пегас.

Я тяну  коня самозабвенно
Прям за всевозможные места.
Только улетело вдохновенье.
Невозможно – враз поэтом стать.

Строчки, рифмы, образы витают,
Эхом отдаются в голове.
Запишу, друзья пускай хлебают…
А я сплю, как летом на траве…
***
Евгению Мартышеву
Не обещал осадков месяц,
Но все ж погода подвела.
На равных чашах ангел взвесит
Грехи и добрые дела.

«Внезапно смертен», - молвил Воланд.
Окончен прерванный полет.
Осиротел огромный город;
Сплошной завесой снег идет.

Слова пусты, никчемны речи.
Осевший голос, в горле ком.
Поставьте в Божьем храме свечи,
Молитесь Господу о нем.

Черта меж дат – такая малость.
В ней все: успех и не успех.
Жизнь утекла. А что осталось?
Страницы книг и внуков смех.

А что за ней? Никто не знает.
Такая тишина окрест…
Снег оседает, оседает
На кровь гвоздик и черный крест.
***
Все в России начиналось с Бога,
Истовых спасительных молитв:
Хлеб, рожденье, дальняя дорога,
Упокой и завершенье битв.

В радости, в работе и в печали
Для всего народа на Руси
Был Господь бесспорно, изначален
И молитва: »Господи спаси!»

Как же поддались мы этой силе,
Непроглядной тьме, поправшей свет?
В школе на уроках нас учили:
« Это – пережитки. Бога нет».

Бога нет, но каждый день, под вечер,
Чуть живая от земных забот,
Мама зажигала в доме свечку:
Вдруг Господь услышит и спасет.

Мать моя – сильнейшая из женщин.
Тяжкая ей выпала напасть:
Восемь ртов одной, мал мала меньше.
Помогать не торопилась власть.

Жизнь такой горошиной катилась,
Жесткой. Не молиться не могла.
Беспредельна божеская милость:
Среди скверны душу сберегла.

Снова черной тучей вражья сила
Прет, чтоб землю кровью оросить.
Стон молитвы – «Господи, помилуй!»-
Эхом раздается на Руси.
***
Нет поэтов толстокожих.
С толстой кожей как творить?
Он признания не может,
Как на паперти, просить.

Он – как ветер в чистом поле.
У него - своя стезя.
Он чужой страдает болью
Так, что высказать нельзя.

Для других немного странный,
Да юродивый почти.
Бродит будто бы в тумане.
То бормочет. То молчит.

В нем корысти капли нету.
В нем горит особый свет.
Жизнь погасла б, несомненно,
Если б в ней исчез поэт.
***
Приятного прочтения, дорогие читатели!