ДекамеронЪ. День третий. Новелла восьмая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ТРЕТИЙ.

НОВЕЛЛА ВОСЬМАЯ

Краткое содержание новеллы:

Ферондо, отведав некоего порошка, похоронен за мертвого; извлеченный из могилы аббатом, который забавляется с его женою, он посажен в тюрьму, и его уверяют, что он в чистилище; воскреснув, он воспитывает сына, рожденного от аббата его женою.

Примечания:

*Смещение ударения на четвёртый слог («испрведАться») — поэтическая вольность: приём оправдан стремлением сохранить ритм и подобрать рифму, что уместно в архаичном стиле.
*Неймать — не иметь (не имать, нейметь), старин. выражения).
*Лечето — (авт. неол., удар. на втор. слоге) стилизован под средневековую профессиональную речь лекарей; означает «лечение, полный курс лечения, завершённое врачевание».
*Тартар — (от греч. Tartaros; удар. смещено на второй лог).  В античных сказаниях глубочайшая бездна под царством мёртвых, куда низвергали великих преступников; в представлениях христианского Средневековья Тартар почитался как самая лютая часть ада, место вечных мук и тьмы, где томятся души, обречённые на тяжкое воздаяние.
*Товарка — это устаревшее слово, которое означает девушку или женщину, связанную с кем-либо дружбой; подружку, приятельницу.
*Имеется в виду Хасан ибн Саббах (1050–1124) — основатель государства низаритов (известных как хашишины, или ассасины). Прозвище «Горный старец» получил от многолетнего пребывания в своей цитадели Аламут в предгорьях Эльбруса. Существует ошибочное мнение, что кандидата приглашали в дом Ибн Саббаха и одурманивали гашишем, отчего и пошло название ассасин, на самом деле в ритуальных действах низаритов практиковался опиумный мак. А  приверженцев Саббаха прозвали «гашишшинами», то есть «травоедами», намекая на характерную для низаритов бедность.
*Яхонт — (удар. смещено на второй слог), старинное название драгоценных камней из группы корундов: красным яхонтом именовали рубин, синим (или лазоревым) — сапфир. В XIV веке и позднее слово «яхонт» нередко употребляли как обобщённое наименование особо ценных самоцветов, подчёркивая их блеск и дороговизну; в художественных описаниях оно служило знаком высшей драгоценности.
*Амвон — возвышение в храме. В канцоне фраза «готова на амвон» — условный приём: звучит как благопристойное согласие, а по смыслу отсылает к тайному уговору (характерная для «Декамерона» игра на контрасте внешнего благочестия и скрытого намерения).
*Опиат — это снотворное или дурманящее средство, лишающее человека воли и ясности ума;  «сонное зелье» или «чародейский состав», подменяющий реальность иллюзией.
*Аманты (от лат. amans — «любящий») — влюблённые, любовники; книжное, слегка архаичное слово, уместное в поэтической и стилизованной речи (например, в канцоне или новелле в духе «Декамерона»).
*Мирт — вечнозелёный кустарник с белыми душистыми цветками; в символике — знак чистоты, мира и добродетели, уместный как дар аббату.
*Ублаженная — ударение смещено на второй слог, ублАженная.


Когда пришла к концу Эмилии новелла,
Не ставшая сухой пространностью своей,
И давшей дамам тем событий много новых,
Велели Лауретте продолжить вечер сей.
Так повод получив, она заговорила:
- Любезнейшие дамы, дражайшие мои,
История моя чудна, хоть и правдива,
В ней казусы одни, похожие на сны.

Мне вспомнилась она, когда я услыхала,
Как погребён один – оплакан был другой.
А я же расскажу, как дама одна стала
Могильщиком того, кто был ещё живой.
За мёртвого его в могилу уложили,
Затем мертвяк восстал и вышел из могил.
Знакомые его воскресшим возомнили,
Как, впрочем, он и сам считал себя таким.

Итак, в Тоскане есть аббатство небольшое,
Лежащее в глуши, в дали от лишних глаз.
Поставлен был туда монах, лицо святое,
Для ордена святой – до женщин ловелас.
И это он умел так делать осторожно,
Что в округе никто того почти не знал.
Считали все святым в аббатстве его ложно,
Он был довольно строг, и ловко блуд скрывал.

Случилось так сойтись аббату с человеком
По имени Ферондо, крестьянином одним.
Богатым, но простым, неумным, и нелепым,
И в меру потешаться всегда любил над ним.
Еще в дни первых встреч аббат уж заприметил
Красавицу жену, стоящую при нём.
Влюбился горячо, как только её встретил,
И думать уж не мог он ни о чём другом.

Но, слыша, что простак хоть и дурак набитый,
В любви к своей жене разумно подходил.
Охрану приставлял, следил за её свитой,
Монах от мер его в отчаянье приходил.
И тем не менее он, как праведник усердный,
Ферондо приучил наведываться в сад.
Под кронами дубов на воздухе беседы
Удобно проводить с женой его в пригляд.

Он с ними говорил о радостном блаженстве,
О вечной жизни той, о святочных делах,
Где ждут мужей и жён в духовном райском месте
Божественный покой на небе, в облаках.
От сладостных речей жена уж размечталась,
Решив исповедаться, спросила муженька.*
Тот тайну разрешил, с аббатом та осталась,
Монах был даме рад, знать очередь пришла.

На исповедь придя к лилейному аббату,
И сев у его ног, та стала говорить:
« О, отче, если б мне Господь уже к закату
Мужчину даровал, способного любить.
Мне было бы легко при ваших наставленьях
Податься в вечный мир, ступив на млечный путь.
Но с мужем дураком, об этих приключеньях
И думать-то боюсь: Ферондо туп, аж жуть.

Могу вам заявить, что будучи замужней,
Являюсь я вдовой при клетке золотой.
Покуда аспид жив, неймать другого мужа,*
А этот дурачок ревнует как чумной.
Считайте, я живу на воле, что в темнице,
И шагу мне ступить без слежки не даёт.
В печали и беде живу я при тупице,
Почто же никогда мне в жизни не везёт?

Поэтому, пред тем, как душу изолью я,
Прошу вас, отче, дать какой-нибудь совет.
Ведь, коль и дальше я томить себя позволю,
То исповедь моя не даст мне белый свет».
Приятно эта речь затронула аббата,
Представилось ему, что путь к мечте открыт.
Самой судьбой, небось, разрушена преграда,
Мешавшая его желания достичь.

И он сказал, таясь: «Должно быть вам досадно
С такою красотой жить с мужем дураком.
И хуже, он ведь вас ревнует неустанно,
Не зря вы, дочь моя, толкуете о таком.
Короче говоря, иного я совета,
Как вылечить его, дать просто не могу.
И средство знаю я для полного лечета,*
Коль будете молчать, то я вам помогу».

Тут женщина ему: «Отец мой, я готова,
Скорее я умру, чем тайну расскажу.
Но как же излечить-то можно от такого?»
Аббат ответил ей: «Я позже покажу.
И коль желаете вы для мужа излеченья,
В чистилище его отправить должен я».
«А как же он пойдёт? — спросила с изумленьем, —
Попасть туда живьём по-моему нельзя?»

Тогда аббат сказал: «Нам надо, чтоб он умер,
Так он пойдёт туда к мучениям своим.
Когда претерпит их, о ревности подумав,
Отмолите его – вернётся к вам живым».
«Так стану я вдовой, пока его не будет?» —
Спросила его та. «Да, — кратко ей аббат,
— Но временно, мадам, вы ж бдительнее будьте,
Не киньтесь за другого, Господь не будет рад.
 
Когда вернётся муж, и вы к нему вернётесь,
Надеюсь больше он не станет ревновать».
А женщина ему: «Раз вылечить берётесь,
То я, святой отец, не буду возражать».
Сказал тогда аббат: «Я сделаю как надо,
Но что же, дочь моя, взамен я получу?»
«Какой же, отец мой, от женщины награды
Вы ждёте за ваш труд, и что же я могу?

Я выполню всё то, чего вы пожелаете, —
Ответила она, — но, что угодно вам?»
Аббат и говорит: «Мадонна, не гадайте,
Вы можете дать то, что важно и для вас.
Что я готовлю вам для благ и утешенья,
То учините вы во здравие и мне».
Сказала дама так: «Для вашего спасенья,
Я дам, пожалуй, всё и сделаю вдвойне».

«Итак, — сказал аббат, — я жду нетерпеливо
Любви от вас, мадам, и ласковых ночей.
Вы отдадитесь мне особой своей милой,
Без всякого стыда и нравственных речей.
Давно пылаю я к особе вашей, знайте,
И чахну я по ней, и может быть умру…»
Но дама прервала: «Отец мой, перестаньте!
Вы просите меня о связи, не пойму?

Я думала, что вы святой и полон чести!
Пристойно ли святым просить об этом дам?
Да лучше я умру, чем буду с вами вместе,
О, Боже, помоги, какой же это срам!»
На что аббат сказал: «Душа моя, не злитесь,
Ведь святость оттого не слабнет, вот вам крест!
Она в душе живёт, её вы не коснётесь,
А то, что я прошу – то есть телесный грех.

И, что ни говори, божественная сила,
Какою обладает прелестная краса,
Окутавшая вас, невольно вдохновила
Меня на смелый тон – насколько хороша!
Ведь вашей красотой вы можете гордиться
Поболее любой замужней госпожи,
Раз нравится она, и даже часто снится
Таким святым отцам, какого зреете вы.

Хотя я и аббат, ничто и мне не чуждо,
Я тоже человек, как видите, не стар.
И сделать это вам не будет столь натужно,
Напротив, вы должны желать того, мадам.
Ферондо ибо ваш в чистилище пробудет,
И я вместо него в постели подле вас,
Ночами утешать любовью своей буду,
Ласкать ваши уста в отпущенный мне час.

И никогда никто меня не заподозрит,
Поскольку я для всех святая простота.
Возможно это вас хоть как-то, да подбодрит,
Прошу, любовь моя, помилуйте меня.
Примите милость ту, что Бог вам посылает,
Ведь много дам таких, кто жаждет одного.
И коль любовь моя той ласки пожелает,
Получит от меня с горячностью её.

К тому же у меня имеются вещицы,
Которые хочу любимой подарить.
Надев их на себя, вы станете царицей,
Так вы, душа моя, готовы уступить?»
Та, опустив глаза, не знала как ответить,
Не смела отказать, а согласиться – грех.
Аббат, увидев то, успел себе заметить,
Что с дамой у него уж близится успех.

К тем сладостным речам, прибавил новых сказок,
И дама, слушав их, смиренно поплыла.
И вежды опустив, стыдливо так сказала,
Что выполнит она всё то, что и должна.
Любой его приказ исполнит та покорно,
Но прежде её муж отправится в тартар.*
В чистилище пускай поместит он Ферондо,
На что аббат, смекнув, с ухмылочкой сказал:

«Мы так устроим всё, что муж умрёт немедля,
Но сделайте вы так, чтоб он пришёл ко мне».
Сказав, тихонько ей кольцо вложил в ладони,
И с богом отпустил, довольный той вполне.
Подарком дорогим польщённая особа,
И, чая остальных, к товаркам понеслась.*
Рассказывая им о святостях приора,
Обняв своих подруг, до дому подалась.

Ферондо через день отправился в аббатство,
И тотчас же аббат решил его прибрать:
Достал свой порошок диковинного свойства,
С Востока тот привёз, и начал разбавлять.
Волшебный порошок, по россказням немногих,
В похлёбку добавлял злой Горный старец, маг,*
Когда кого-нибудь из замыслов  убогих,
Хотел отправить в ад, потом вернуть назад.

И этот порошок в больших и малых дозах
Без всякого вреда способен усыплять.
А кто его вкусил, лежат в покойных позах,
От мёртвых их уже не можно отличать.
Взяв столько порошка, чтоб спал три дня Ферондо,
В стакане тот с вином поднёс ему Аббат.
Дал выпить всё до дна в том месте, где удобно:
В той келье у себя, где смешивал он яд.

Затем повёл его к садовничьим монахам,
Которые должны развлечь были его.
Дурачился пока не взят был сном мохнатым,
Свалился, как стоял, уснув среди всего.
Представился аббат напуганным сначала,
Велел его раздеть и спрыснуть на лицо.
Потом перевернул, как будто укачало,
Очистили нутро и кое что ещё.

Когда аббат и все увидели – всё тщетно,
Измерив ему пульс, биенья не нашли,
Подумали, что тот покинул их уж верно,
Послали за женой, и свечку уж зажгли.
Явились тотчас все, оплакали немного,
Аббат велел его покласть одетым в склеп.
Жена, придя домой, поведала немногим,
Что хочет от него ребёнка – не секрет.

И стала управлять имуществом Ферондо
И дело поднимать по мере женских сил.
Аббат с монахом в ночь (отшельником  веронским),
Ферондо извлекли, сняв платье, что носил.
Затем, одев его в монашескую рясу,
Обратно уложили в тюремный уже склеп.
Туда бросали тех, кто супротив приказу,
Вступали в разный блуд, нарушив свой обет.

Веронский же монах, наученный аббатом,
Стал рядом ожидать, когда очнётся тот.
Аббат же навестил вдову вдвоём с собратом,
На той был чёрный шарф, скрывающий капот.
Утешив даму вслух, спросил её тихонько,
Готова ли она исполнить уговор.
Увидев на руке кольцо с большим яхонтом,*
Ответила ему: «Готова на амвон!»*

И сговорилась с ним, что он придёт к ней ночью,
Как наступила та, он был уж у неё.
На нём надеты плащ и платье мужа, точно,
Соседи так поймут – Ферондо тут её.
Он спал с ней до утра, потом спешил в аббатство,
Так делал много раз, нося чужой наряд.
Встречавшие его, считали, муж той в рабстве,
Блуждает во грехах, свершая свой обряд.

Но слухи всё ползли среди селян деревни,
Которые неслись о нём и о жене,
Мадонна поняла – есть правда в этих бреднях,
И все они идут лишь по её вине.
Ферондо между тем храпел себе спокойно,
Введённый глубоко средствами теми в сон.
Под действом опиат смещался неуклонно*
В эдемский райский сад, где страсти и огонь.

Там ждали уж его смазливые девицы,
Обильная еда и реки разных вин.
Те вились вкруг него, искусницы – блудницы,
Ласкались возле ног, заигрывая с ним.
Чрез несколько часов ему опять давали
Чудесный порошок, и вновь он засыпал.
Обратно волокли, на тоже место клали,
Проснувшись, их адепт уж мало понимал.

Он правда верил в то, что будучи сморённым,
Удачно побывал в божественном раю.
Веронский же монах, увидев его сонным,
Вошёл к нему, ревя, с тростиной на боку.
Схвативши за грудки, стал бить его примерно,
Тот, плача и крича, расспрашивал его:
«Где я?» Монах ему: «В чистилище, известно».
«Так, стало быть я умер?» — ответа ждал с него.

Монах ему сказал: «Само собой, покойник»;
Ферондо плакать стал о сыне и жене.
Монах принёс попить, еды большой половник,
Ферондо увидав, спросил, не вняв вполне:
«Покойники едят? Да разве то возможно?»
«О, да, — сказал монах, — а я принёс тебе
Похлёбку от жены, которая, тревожась,
Сегодня принесла с избытком в котелке».

Ферондо произнёс: «Господь пусть ей поможет,
Я очень ведь любил ту прежде, чем почил.
Всю ночь её держал в охапке, дольше может,
Не делал ничего, лишь маковку мочил.
В головку целовал, и делал с ней другое,
Когда казалось мне, что вырвется она.
Тогда вскипала кровь и, тело моё ноя,
Бросалось на неё и ёрзало без сна».

Затем он ел и пил, вином давился очень,
«Накажет её Бог, — ругался на жену, —
За то, что не дала вина из лучшей бочки,
Что в погребе дошла у северной стены».
Когда адепт поел, монах за розги взялся,
Большую порку дал ему от всей души.
Ферондо покричав, вопросом вдруг задался:
«О, Боже мой, зачем ты бьёшь меня, скажи?»

Монах ему сказал: «Господь распорядился
Чинить два раза в день такое над тобой».
«Но почему, ответь?» — Ферондо обозлился,
Сказал на то монах: «Ревнив ты был с женой.
Жена твоя, мертвец, достойнейшая дама,
Какую не сыскать в округе всей твоей».
«Увы мне! Это так, — сказал Ферондо прямо. —
Ты правду говоришь! Хвала и честь уж ей.

Сладка была жена и пряника та слаще,
Не ведал я, что Бог побьёт меня за то.
Ревнивым мужем был, и грубым стал, тем паче,
Пред Господом клянусь – не сроблю впредь того».
«Ты должен был то знать, пока жил на том свете, —
Сказал ему монах, — исправить это там;
Случиться коль когда вернуться тебе к свету,
То больше не ревнуй и помни порку, хам».

Ферондо так спросил: «Но разве тот, кто умер,
Вертается назад когда-нибудь туда?»
«Да, —отвечал монах, — кто Богом образумлен,
Пускается на свет без всякого труда».
«Ужели, Боже мой,— подбодрился Ферондо, —
Коль я когда-нибудь вернусь туда к жене,
То буду для неё примерным мужем, ровно,
Не стану бить её, забуду о вине.

Но, разве что, разок по заднице ей шлёпну
За то, что принесла мне кислого вина,
Да пару раз ногой о пол привычно топну,
Чтоб знала, чем поить любимого она.
А впрочем, здесь ты прав, коль я туда приеду,
Позволю делать всё, что вздумается ей.
Но вот скажи монах, кто ты в подобном деле,
Вершащий надо мной урок телесный сей?»

Сказал в ответ монах: «Я также умер прежде;
В Сардинии живя, хозяину служил,
И так как я хвалил его за его ревность,
Меня Бог осудил на то, что заслужил.
И в наказанье мне я должен это делать:
Поить тебя, кормить, и плетью угощать,
Пока Бог не решит иначе переделать,
Твою судьбу, мою, наказывать, прощать».

Тогда сказал Ферондо: «Нас двое здесь, ведь правда?»
Монах ответил: «Нет, тут тысячи таких.
Но ты не видишь их, и те не видят, правда,
Мы слепы или нет – находимся при них».
И вот среди таких подобных разговоров,
Еды и порки в толк, держали его год.
Аббат же в этот срок без лишних уговоров
С красавицей женой вкушал запретный плод.

И в результате их стремительных стараний,
Мадонна понесла ребёнка от него.
Аббату рассказав, те срочно от стенаний
Решили мужа той избавить одного.
Ферондо возвратить надумали аманты,*
С чистилища того вернуть под кров родной.
Тогда его жена применит все таланты
И скажет муженьку: беременна тобой.

На следующую ночь аббат велел приору,
Свой голос изменив, Ферондо отозвать:
Утешься человек, угодно стало Богу
Ворота в свет открыть, домой тебя послать.
Когда вернёшься ты, родишь с женою сына,
Которого вели по святости назвать,
В честь Бенедикта, знать, с божественной кто силой
Такому дураку счёл милость даровать.

Ферондо услыхав, обрадовался очень,
И громко произнёс: «Мне это по душе!
Пусть Бог вознаградит аббата, как захочет,
И милую жену за то, что носит мне!»
Велев подать в вине отмеренного зелья,
Но столько, чтоб проспал тот ровно три часа.
За это время те вернули ему платье,
Обратно уложив в тот склеп, где был сперва.

На следующий день, как раз перед рассветом,
Пришёл простак в себя, увидев в щели свет.
В чистилище он год, в кромешной тьме, при этом,
Примерно отбывал, как будто бы во сне.
Почувствовав себя живым под струйкой света,
Он начал вдруг кричать: «Откройте, кто живой!»
И сильно головой упёрся в крышку склепа,
Когда сместилась та, поддел её рукой.

Монахи, отслужив заутреню обычно,
Направились туда, откуда слышен крик.
Признали голос тот – Ферондо звал их зычно,
Увидели, придя, – в гробнице он стоит.
Выходит из неё и тянет к братии руки.
Напуганные те, пустились наутёк.
К аббату прибежав, просились на поруки:
«Укрой, святой отец, там дьявол нас зовёт».

Аббат в единый миг смиренным притворился,
Молитву заключив, сказал монахам так:
«Ох, дети вы мои, Господь наш не страшился,
И вы не бойтесь тех, кому уютен мрак.
Держите Божий крест, святой воды возьмите,
И следуйте за мной, посмотрим, что нас ждёт.
Увидите кого – от страха не кричите,
На диво поглядим, какое Бог даёт».

Ферондо, бледный весь, уж выбрался из склепа,
Аббата увидав, припал к его ногам.
«Отец мой, — начал он, — я год не видел света,
Теперь я возвращён и благодарен вам.
Усилием молитв и силой Бенедикта
Вернулся к жизни я, избавившись от мук.
Я Господа прошу послать вам много мирта,*
Божественных даров из щедрых его рук.

Аббат ему сказал: «Да восхвалим же Бога,
А ты, ступай сын мой, раз Бог вернул тебя.
Утешь свою жену, она уж у порога,
С тех пор как ты исчез, всё плачет у окна.
Служи теперь Ему, себя ты не жалея,
Господь тебя простил, прости и ты других».
Ферондо обещал, ослушаться не смея,
Что будет всех жалеть, как Бог милует их.

Оставшись в тишине, аббат велел монахам
Умиленно пропеть «Помилуй меня Бог».
Ферондо же пришёл в деревню с лёгким страхом,
С волнением своим он справиться не мог.
Завидев всяк его, бежал, как от чумного,
А он всех подзывал, внушая, что воскрес.
Жена его, и та, чуралась от живого,
Народ к нему потом с вопросами полез.

Он с честью отвечал, рассказывал о душах
Умерших и живых, придумывая миф.
И басни сочинял, и вкладывал их в уши
Пытливых земляков, разыгрывая их.
Мол, прежде чем ему воскреснуть из могилы,
Пришёл к нему посол от Бога на земле.
Архангел Гавриил таинственно, вполсилы
Святое Откровение пропел ему во мгле.

Вернувшись в отчий дом, вступил в свои владенья,
Беременной жену соделал, как считал.
И вовремя она, не вызвав подозренья,
Мальчишку родила (аббат вблизи стоял).
Ферондо Бенедетто назвали её сына,
Во славу Бенедикта, монашества отца.
В любви и ласке та сердечного растила,
Плод грешной той любви, ребёнка хитреца.

Ферондо, получив удары очищенья,
С тех пор не ревновал, любил свою жену.
Тем стойко выполнял святые обещанья,
Которые давал аббату своему.
Довольная жена по-прежнему с ним честно,
Ублаженная им, в согласии жила,*
Встречалась среди дня с аббатом также тесно,
Когда в его дарах нужда у той была.

(Продолжение следует)