Сергий

               
                Поэма
 
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта поэма — не попытка пересказать житие преподобного Сергия Радонежского, а попытка услышать его голос сквозь века: в тишине леса, в стуке топора, в молитве перед битвой и в тишине осаждённой Лавры.
Мне хотелось соединить два пласта: аскезу и историю. Скромный труд пустынника и судьбоносные повороты Руси, где духовное усилие становится опорой для всей земли. Отсюда и композиция: от уединённой кельи — к полю Куликовой битвы, от истока на Маковце — к осаде Троице Сергиевой лавры в Смутное время.
В тексте сознательно соседствуют разные стилистические регистры: молитвенная интонация, былинный размах, разговорная речь защитников Лавры. Это не стилистическая небрежность, а попытка показать, как один образ — Сергий — звучит по разному в разных эпохах и устах: у отшельника, у князя, у простого воина.
Особое место в поэме занимают сцены, где историческое событие увидено изнутри: глазами инока, ополченца, мальчика стрельца. Для меня важно было не столько перечислить факты, сколько передать состояние — страх перед ночью в лесу, тяжесть труда, холод осады, напряжение перед битвой — и тот свет, который не гаснет даже в самой густой тьме.
Поэма вобрала в себя и личные размышления о подвиге как о повседневности: не о громких словах, а о том, как день за днём держать слово, нести воду, рубить брёвна, стоять на стене, молиться, когда уже нет сил. В этом смысле «Сергий» — ещё и разговор о верности себе и своему делу, о том, что настоящая сила рождается в тишине.

Путь пустынника.

Пролог

— Уходишь, брат?
— Да, ухожу.
Невыносима глушь — пустое место.
С тобою здесь мне духом тесно.
Уйду — тебя же награжу!
— Ну что же, каждому своё.
Господь ведёт, а нам бы слушать:
Кому топор, кому копьё,
Кому спасать в молитве душу.

— Вот-вот, опять ты за словцо.
Какой же, брат, ты языкатый!
Вот не достроили крыльцо,
И мхом не выстелили скаты.
Управишься, поди, один?
Зла не держи, помог — и будет.
Мы положили, брат, почин,
Теперь пора из леса в люди.
«Прощай!» — махнул Стефан рукой,

Кивнул и Сергий головой
(Он с детства лишних слов не тратил),
Вздохнул и бороду погладил.
Окинул пустыньку свою
И встал под образа — к огню.

Сцена 1. Одиночество

Господь, Господь, в один топор,
В один хребет, в один упор,
Теперь мне пустыньку рубить.
Не разорву с Тобою нить,
Я справлюсь, выстою и зиму
Приму, как принимают схиму,
Я рад сегодня шалашу,
Лишь об одном Господь прошу:
Твой Лик, Твой Образ дай мне видеть!
Когда вооружусь Тобой,
И хлебец сладок с лебедой.
И зверь не причинит обиды,
И брёвнышко поддеть легко,
Когда Ты здесь, недалеко!
Когда спрошу — кивнёшь иль знаком
Тропу укажешь над оврагом.

Ты мне прости, что языкат, —
Зато грехами не богат,
А те, что есть — не прячу, знаю,
Что изведу воронью стаю.
И не травою повиликой —
Твоим, Господь, любимым Ликом!
Увидев вместе нас на поле,
И сатана по-волчьи взвоет.

Вот так молился инок Сергий,
Всем сёстрам раздавая серьги,
А сам то хворосту охапку
Притащит, сложит под навес,
То мха насобирает в шапку,
То у бревна ровняет срез.

Молитвенник такой угоден,
И сам Господь, когда свободен,
Не Ликом только предстаёт,
Но подле Сергия идёт.

Какое же в лесу веселье:
Заливисто щебечут птицы,
Хвостом тропу метут лисицы,
И зайцы дружною артелью
Чего-то дружно мастерят.
На пнях — нашествие опят,
В малиннике малина зреет,
Плоды смородины чернеют.
Не холм Маковец и не скит,
Но богатырский круглый щит.

И тот, что справа от Христа,
Сюда пришёл, ох, не спроста.
Сегодня он крыльцо поправит,
А завтра церковь будет ставить
В один топор, в один хребет!
Когда зима и хлеба нет.
Когда сухарик на неделю,
Когда тепло уходит в щели.
Тогда всё ярче Лик Христа,
«С тобой, Господь!» — твердят уста.
И в полусне, в огне молитвы,
Христу поющий, в гуще битвы.
И если обступили бесы,
То Сергий под щитом аскезы.
А если ветер шлёт сомненья,
То есть топор и вдохновенье.
И есть рассвет, и день с трудами,
Быть на Маковце — значит в храме.
________________________________________
Сцена 2. Ночные страхи

И всё же ночь — ворота тьмы.
Дыханье холода сначала
Ложится тенью на холмы,
А следом темень зазвучала.
Шумят во сне верхушки сосен:
Минуты, час — и шум несносен.
Вскричит зловеще где-то птица,
Ей вторит жутко мать-волчица.
То по стене ударит ветка,
То в дверь задует полночь ветром.
То бесы прыгают по крыше,
То фитилёк на ладан дышит.
И по углам скребётся страх:
«Беги из пустыни, монах!»
И будто эхо стонут стены:
«Беги скорей, беги, блаженный!»

Но Сергий здесь не для того,
Чтоб победило хвастовство.
Поправил угли в очаге,
Проверил воду в котелке.
Пустынный быт не чужд порядку,
Молитва лечит лихорадку,
И если досаждают бесы,
То Сергий крестит стены леса,
И зажигает звёзды-свечи —
Молитва душу быстро лечит.

И стихший лес бормочет сонно,
О том, что хворь всегда сезонна.
Докучливый, ворчливый тать
В овраге умостился спать.
И волчий вой — не страх пред бездной,
Но вековой обычай местный.
И даже бесы объяснимы —
Да мало ли кто ходит мимо!
И сон приходит дюже крепкий,
И что с того, что хлещут ветки.
________________________________________
Сцена 3. В молитве и трудах

И был рассвет, и день с трудами:
Таскал на холм речные камни,
Которые не мог поднять —
Катил наверх. Как? — мне не внять!
Сравненье с греком неуместно —
Валун вставал навек на место.
И не взамен, в обход молитвы —
Во имя Троицы и битвы!

Обедал. Брался за топор.
И здесь был ловок, даже скор.
Щепа летела за плечо,
И лесу было горячо.
А Сергий лишь со взмахом «хакал»,
Ни дать ни взять — лесной Геракл!
И со стволов срубая сучья,
Не превращал молитву в случай.
«Господь, Господь!» — шептал со взмахом
И лес в ладоши только ахал.

Испить воды, да ручеёк
Бежит внизу. Далёк, далёк...
А что с утра принёс с собой —
По капле выпита скупой.
Перекрестил баклагу трижды:
«Бери топор, ты, чай, не книжник!»
И до заката «тук да тук» —
Молитвенный почти что звук.
________________________________________
Сцена 4. Источник

Вода вся выпита до дна —
Дорога вниз вдвойне трудна.
Но до заката время есть,
Не поискать ли воду здесь?
К вершине близко. «О, вода!
Ты видишь — без тебя беда!»
Не видишь ты. Зову: «Господь!
Без капли засыхает плоть.
Яви источник — чистый ключ,
Пускай блеснёт отрадно луч!»
И не оставлю я труда:
«Господь, Господь! Вода, вода!»

Вот эти камни холодней.
Быть может, там бежит ручей?
Невидимый подземный ход
Ты проточил — найди проход!
Шепни, и камень подниму:
«Беги, свободный, по холму!»
Не для себя тебя прошу,
Но храм однажды завершу.
Придут из сотен разных мест,
И нет ручья для них окрест.
Как людям мне смотреть в глаза?
Ведь я их жаждой наказал.
Умеешь слышать, ручеёк!»
Вот камень, что тебя сберёг.
Теперь ты сам себе поможешь,
А я расчищу глубже ложе.

О, этот звук — твоя молитва?
Как долго продолжалась битва?
Ты победил, святой источник,
Ты свет нашёл, успел до ночи.
Мою ладонь наполни влагой,
Один глоток — я подле лягу.
Сегодня бились, брат, мы вместе:
Ты бился в склон — я на вершине,
И встретились на этом месте.
Сегодня жаждал, как в пустыне.
Маковец, ты с водой отныне!
________________________________________
Сцена 5. Встреча с медведем

«Тук-тук. Стук-стук» неслось с холма.
Стук топора слыхать далёко.
Лесная глушь почти нема,
И в той тиши его берлога.
Хозяин ухо навострил,
«Тук-тук. Стук-стук» не прекратился.
Медведь вчера вокруг бродил,
Но ничему не удивился.
Решил пойти: «Мешает спать!
А спать такая благодать».

И вот вершина, звуки чаще,
Там кто-то бьёт о ствол блестящим.
И вот тогда и слышен звук —
Тот надоедливый «Тук-тук!»
Медведь не знает человека,
В такой глуши живи два века —
Не встретишь здесь чужого зверя,
Вот и в берлоге нету двери.
Медведь силён и даже тучен,
Но рыкнул так, на всякий случай.
И Сергий отложил топор,
Медведь — хозяин, а не вор.
Да и по виду зверь не злобный,
Но рык — силён, громоподобный!

Медведь принюхался — доволен.
И Сергий видит, что не воин,
А мирный ласковый хозяин
Пришёл проверить жизнь окраин.
Медведь доверчиво вздохнул,
Лёг недалёко и вздремнул.
Ведь спать такая благодать,
А Сергий принялся тесать.

Недолог сон на солнцепёке
И для медведя-лежебоки.
Проснулся, ушки на макушке,
И тянет голову к горбушке.
Не жаден Сергий, преломил
Краюху надвое — почести.
Медведь бы так же поделил,
И хлебушек поели вместе.
И лес с тех пор стал чуть светлее,
Мороз трескучий чуть добрее.
И на Маковце благодать,
Но трудностей не избежать.

И одиночества пора
Сгорела в пламени костра.
Со всех концов за тишиной
Пошёл народ — к себе домой.
В ладони Сергия и леса,
Под сенью Троицы воскресла
Та самая святая Русь —
Бессмертная! Не ошибусь.
________________________________________
Воевода земли русской

Сцена 1. Крест

Скажи, Ефрем, зачем здесь крест?
Когда леса шумят окрест.
Медведю, зайцам на потеху,
Иль на века поставим веху?
Так, отче, ставим на века,
Тому свидетелем река.
Вершина эта, вечный ветер,
И солнце, что на землю светит.
Одни лишь камни, редко снег,
Когда-то ступит человек.
А крест и пяди не уступит,
Он щит в руке богатыря —
Окрасит золотом заря,
И в страхе враг во тьму отступит.

А крест, так думаю, Ефрем,
Великий символ, хоть и нем.
Не только память о Христе,
Но дань великая мечте.
Не нашей — малой и земной,
Но с божьим Ликом, красотой.
Благословение природы! —
О крест ударятся невзгоды,
Рассыплются на сто частей,
И страх прогонит, злых гостей,
А добрых Русь всегда приветит.
Так поднимаем — в помощь ветер.
________________________________________
Сцена 2. На краю

Ока погружена в туман.
Стоят дружины христиан.
Московская дружина скрыта
Густою плотной пеленой,
Ударит изредка копыто,
И снова страшной тишиной
Дружины княжичей объяты.
А смерть торопит — жаждет платы.

Олег Рязанский что-то медлит,
Сомненье дух его колеблет?
Но воевода к уху льнёт:
«Мы не ударим — враг начнёт!»
Стряхнул сомнения Олег,
Готовы кони взять разбег.
Уже легла рука на меч,
И тень судьбы коснулась плеч,
Остановить вражду не в силах.
Поплачут вдовы на могилах,
Воспрянут духом иноземцы,
В броне с крестом нагрянут немцы.

Уже клинок не чует ножен —
Но шаг в тумане непреложен.
Кто вброд идёт и без оружья?
Монах. А в битве ратной — сдюжит,
Но посох лишь в руке его:
«Я, князь, хочу лишь одного.
Всего на день забудь о бое,
Не слушай голос ярый крови!
Помолимся с тобою вместе,
А хочешь просто помолчим.
Поверь, врага не огорчим».
Олег узнал монаха: «Сергий!
Велик в молитве — в зло не ввергнет».
Клинок скользнул со вздохом в ножны. —
«Пришёл мне сердце растревожить?!»

Вошли в шатёр, уселись рядом,
Монах смиряет бурю взглядом:
«Ты, князь, велик, сильна дружина,
Но Русь лишь превратишь в руины.
Сложите головы, за что?
Чтоб разорить врага гнездо?
Нам, русичам, врагов не надо,
Мы сами на пути преграда!
Бросаем зёрна — топчем тут же,
Удивлены, что постный ужин.
Свести в кулак все пальцы вместе,
Да в ноги пасть к Руси-невесте.
Так встанем, княже, на молитву?
Такую лишь приемлю битву!»

А утро выдалось на славу,
Не стыдно солнцу за державу.
Дружинники коней купают,
Словцом шутливым окликают.
С двух берегов — родная речь,
В траве броня и в ножнах меч.
Рязань, Москва — что крылья птице,
Господь решит, где быть столице.
________________________________________
Сцена 3. След на снегу

Мело безудержно, со злобой,
И влажный снег слепил глаза.
«Найти тропу домой попробуй,
Найду — поверю в чудеса».
Арсений присказку такую,
Крестясь, с молитвою твердил:
Замёрзну — мама затоскует,
А я уже почти без сил.
Дух укрепи, Господь, Спаситель,
Заступник, упроси метель!
И Сергий, общины строитель,
Не дай в такую лечь постель!»

А на ресницы давит морок:
«Смотри, какой нашёл пригорок,
Приляг, закрой глаза, усни.
Смотри, как кружатся огни:
Тебе тепло, легко, уютно,
И тишина вокруг, безлюдно».
Но дух Арсения сильней,
Он знает цену тех огней.
Встаёт Арсений, шаг за шагом,
А буря машет белым флагом,
Но не сдаётся — побеждает!
Но вот споткнулась, отступает…

И вот протоптана тропа,
А там тепло, а там изба.
Нательный крест целует инок:
«Спаси, Господь! Я чуть не сгинул!»
Хозяин в тёплом полушубке
Удачу свёл к весёлой шутке:
«Строитель Сергий лес обходит,
И заплутавших сам выводит».
________________________________________
Сцена 4. Благословление на битву

Прошу у Господа защиты.
А у тебя благословенья.
«Мамая полчища разбиты!» —
Тебе лишь расскажу виденья.
Так Сергий привечал Донского,   
Перекрестил, обнял сурово,
Добавил тихо: «Ты храним!
О том мы, князь, поговорим.
Но прежде дам тебе Ослябю,
А вот и камень — Пересвет.
С Мамаем трудно будет сладить,
Но двое — мой тебе завет.
Два схимника, брони не зная,
До битвы предрешат исход.
Богатыри, не размышляя,
В огне найдут не лаз, так брод.
Вот и веди полки в атаку,
Круши мамаеву орду.
Запомнят русскую отвагу,
И верность ратному труду».

Сказал — и посветлело в келье,
И у Донского на душе.
Мамаю — горькое похмелье,
Не устоять на рубеже.
Прощались будто побратимы,
Для всех строги, невозмутимы.
Но в сердце каждого костёр,
И сам Господь перста простёр.
________________________________________
Сцена 5. Куликово поле

Туман на поле Куликовом,
Недвижные стоят полки.
Молчат — не скроешься за словом —
Потопчут кони васильки.
Скрипят ремни, железо звякнет,
Трава уже измята — мякнет,
И вместе с потом лошадей
Тревожит запахом людей,
Но вскоре будет страшный запах —
Такой уносит зверь на лапах.
Такой лишь обожает смерть,
И заливает кровью твердь.

И Сергий в келье на посту,
Ему не надо за версту,
Он видит каждого в дружине.
«О, семя горькое полыни,
Ты русской крови не проси.
Господь, Господь! За всё прости!» —
Так Сергий молится далёко,
А здесь туман и хищный клёкот.

Ряды ордынцев разомкнулись,
И выехал вперёд насмешник —
Могучий, грозный Челубей.
На кронах тени встрепенулись,
То вороны из тьмы кромешной
Пришли на пиршество людей.

Огромный конь — скала, не воин,
Копьё на пять локтей длинней.
«Сразиться кто со мной достоин,
Кто не увидит сыновей?»

Ещё бы долго насмехался,
Из печенегов печенег!
Но Пересвета клич раздался,
И вышел божий человек.
Верхом, но без брони — лишь схима
Скрывала сердце херувима.
Копьё короче — твёрдый взор,
На схиме из крестов узор.
Сошлись — в глаза — орёл и ястреб!
Вновь разошлись, чтоб взять разбег.
От хвата побелели пясти,
Туман хрустел, как первый снег.
И слышал Пересвет дыханье
Коня и смерти, и своё.
Он отдал тело на закланье,
Теперь он весь — одно копьё!
Он знает — у врага длиннее,
А значит — дать пронзить себя,
Ударить в сердце поточнее,
И умереть: «Господь!» — шепча.
И сшиблись так, что эхо было,
Что кони взвились на дыбы,
И смерть отворотила рыло
От пламени костра судьбы.

Полки взревели, отшатнулись —
Так нестерпим бессмертья жар!
Но вены на предплечьях вздулись,
Лишь в битве погасить пожар.
Рубились долго, молча, страшно —
Коротким взмахом от плеча.
Туман растаял в рукопашной,
Заката первая свеча.

Уже вороний грай стихает,
Уже парят — ждут тишины.
Для них там войско убывает,
Сегодня птицы голодны.

Уже траву втоптали в землю,
Уже земля на пядь в крови.
Уже татарский стонет темник,
Донской рычит: «Благослови!»
 
Ладони липкие от пота,
У князя-ратника давно.
И устоять — одна забота —
В строю он первое звено.
Он видит меч блеснул, вот сабля
Взвилась — коварная змея.
Он знает — позади Ослябя,
Там гуща битвы — толчея.
Но руки князя тяжелеют,
И горло высохло — хрипит.
А поле битвы всё чернее,
И враг покуда не разбит.
Но Сергий перед ним — опора,
И снова шепчет: «Ты храним!»
И князь вздымает волю в гору,
А следом плоть идёт за ним.

Донской был прав — Ослябя в гуще.
В той самой страшной толчее.
Там всё вдвойне: и рубка пуще,
И злее сабли острие.
Ослябя в Сергия — молчальник,
Но вот руками — языкат.
Вооружён двумя мечами,
И за спиной его — закат.
Он видит: юноша — не воин,
Его рука не держит щит.
Ему Ослябя: «Ты достоин!» —
И кровь в бойце опять бурлит.

Так держит строй. Волна прибоя
В который раз отражена.
Ослябя рубит — пустынь строит,
А топору не жаль бревна.
И враг копьём оставил раны,
Он их не слышит — всё болит.
Молитвы ритм сегодня странный,
Как будто колокол разбит.

Но тяжелей всего в дубраве,
Там полк засадный сердце рвёт.
Не оттого, что рвётся к славе —
Он горечь боя молча пьёт.
И даже кони ждут понуро,
Надсадно воет тишина:
«Где вещий мой конёк каурый?» —
И тишина вокруг больна.
И даже ветка здесь не хрустнет,
Кричит кулик лишь у реки.
Как будто мало было грусти —
Теперь заплачешь от тоски.

И вот сигнал: «Ату, в атаку!»
Один лишь миг — и полк восстал.
Вот время выказать отвагу,
Какой ордынец не видал.
Ударом сбоку смяли лихо,
Ордынский темник завизжал.
И спесь внезапно вражья стихла,
Уже и темник побежал.

О, как Мамай ласкал победу!
Он к сердцу прижимал кинжал.
Безумец, он того не ведал,
Что плод запретный лишь вкушал.
И вот, когда казалось: «Смяты!
Вот-вот урусы побегут», —
Ударил полк засадный, клятый.
О, как же звёзды страшно лгут!
________________________________________
Сцена 6. Цена победы

Стихает битва, крики, стоны,
Вот прилетел на камень ворон.
Повозок скрип — не для убитых,
Тех учесть прежде решена.
Для раненных, мужей разбитых,
Узнавших какова цена.
Красна победа для далёких,
Для тех, кто ждёт мужей домой.
И пусть останется для многих —
Осенней грустною порой.

А тем, кто здесь в кровавых лужах
Пытается найти живых —
Тем по ночам кошмаров ужас,
И память шрамов боевых.
И Сергий видит в тихой келье,
И кровь, повозки, луч зари.
Всё поле, ставшее постелью,
Спокойно спят богатыри.

И, осеняя их двуперстьем,
Он шепчет: «Что ж, и это стерпим!
Приучены терпеть в трудах.
И жить по чести, не за страх.
И славить Господа на дню,
Он любит эту воркотню».

А первый крест? Стоит высоко —
Нательный крестик на груди.
Как Сергий ты смотрел далёко
И Русь заснувшую будил.
И на Маковце, в светлой Лавре,
Печать трудом своим оставил.
Благослови и этот труд —
Все тропы на гору ведут.
А на горе тот самый крест,
И Русь твоя шумит окрест.

Осада

Сцена 1. Начало осады: октябрь 1608 года

И наступило лихолетье:
Пришёл на Русь Сапега с плетью.
Да не один — с большою ратью,
С поганой кровью, с пёсьей знатью.
Здесь шляхта с кровью голубою,
И казаки из Запорожья,
Предавшие своих без дрожи,
К потехе склонные — к разбою.
И с Дона многие пришли —
Бежали то ли от петли,
Но от себя не убежишь…
А для чего пришёл латыш?
Что потеряли здесь чухонцы?
Чужое золото — червонцы?

И грянул залп — земля вздохнула:
Надсадно, гулко, тяжело.
И дымом горьким потянуло,
И храму ранило крыло.
Крыло Успенского собора,
Что Грозный выстроить успел.
«Сапега ищет с Богом ссоры?» —
Тяжёлый колокол гудел.

И хрипло стонут камни в кладке,
А враг всё мечет в лихорадке
Из пушек ядра по стенам —
Разрывы, дым и тут, и там.
У алтаря убит священник,
Снаружи крики, лязг железа.
И эта бойня — из-за денег?
О, Сергий, где теперь аскеза?
Где вера в истины Христа?
Пришёл католик, бьёт по Лавре.
Что, неугодна простота? —
А православие — подавно!

На стенах страшно, и стрелец
Взмолился: «Сергий, нам конец?
Проси у Троицы защиты!
Не то лежать нам тут убитым».

Внутри собора тишина,
За стенами идёт война.
А здесь седой архимандрит
Молебен служит, держит щит.
Иоасаф привержен вере,
На православный вышел берег.
Он видит: Сергий рядом с ним —
Невозмутим. Непобедим.
________________________________________
Сцена 2. Видение огненного столпа

Ночное небо — сон без слов,
Над Лаврой Сергия — большое.
И вдруг над самой головою —
Столп света, огненный покров.
Не вспышка на короткий миг —
Струится истинный родник:
Молитва Сергия за Лавру,
За крест, за пустынь, за державу.
Дал знак, что небо не молчит,
Что держит молнию и щит.

И видят люди, старцы. Пимен,
Что был в неверии повинен,
Простёрся ниц и молит: «Отче,
Пусть ляхи сгинут этой ночью!»
И все молились, как умели.
Наутро пушки заревели,
Но укрепились дух и вера —
Теперь к врагу другая мера.

Теперь Ананий из засады,
Под звуки частой канонады,
Берёт живого языка —
Крепка крестьянская рука.
Опомниться лях не успеет,
Как свет луны в глазах тускнеет.
Со счёта сбился наш Ананий,
Но шляхту крутит в рог бараний.
А всё для Господа труды,
Не от обиды — от вражды,
От зла, чинимого Руси,
От чуждой русскому стези!
В который раз приходят наспех?
А Русь стоит и бьёт их насмерть.
________________________________________
Сцена 3. Тяжёлые будни

Уже не дни считают — хлеб.
Уже цинга съедает зубы.
Уже не дом — холодный склеп,
И язвы покрывают губы.
Вот инок над ведром с водой
Склонился, а нести не может.
А дай топор, на стены, в бой? —
Одна надежда: Он поможет!
Заступник, праведник святой,
Руси и Лавры воевода!
И тянет вёдрышко с водой
Согбенный инок для прихода.
Нальют по кружкам кипяток,
Макнут сухарик — мёда слаще!
Животворит один глоток —
Пьют, обжигаясь, чаще, чаще!

________________________________________
Сцена 4. Верность

Ананий к вечеру заснул,
Но пробудил неслышный Немый.
Он тронул за плечо, кивнул:
«Скребут, копают ход под стены!»
Ананий лишь кивнул в ответ:
«Услышал тихий лязг лопаты.
Под башню роют. Спору нет».
— Поляки?
— Казаки.
— Вот каты!
Они судачат так с тех пор,
Как познакомила их Волга.
— От самых Жигулёвских гор.
— Почти вся жизнь прошла...
— Да, долго!

Они с собой двоих позвали,
Ушли за стену, подкопали,
Нашли кротов и скрытый лаз,
У Немого намётан глаз.
Потом подкинули бочонок —
Хороший порох, не сырой.
Зажгли огарочек свечной…
— Таланта нет для побасёнок!
— Слыхали? — Немый подтвердил.
— Посплю с часок.
— Прибыток сил.
________________________________________
Сцена 5. Видение старца с мечом

— Слыхали, побожился пленник,
Что старец прискакал с мечом?
Что не отбрасывал он тени,
Что облако задел плечом?
Что борода седа и волос,
Что в громе пушек слышен голос?
Что ядра пролетали мимо,
Что не броня на нём, а схима?
Такого страха натерпелись!
А рассвело, в туман вгляделись —
Ни всадника и ни коня,
Лишь отблеск белого огня
Над Лаврой вспыхнул лишь на миг,
И в небесах исчез старик.
— Что думать, верить или нет?
— Наш Сергий с нами!
— Спору нет.
________________________________________
Сцена 6. Доля

Бывает так: чернеет снег,
Как будто морщится с досады
На строй нагруженных телег —
Везут сбежавших от осады.
Кто от картечи слёг на днях,
Те пали за стеной в боях;
На тех телегах и монахи,
Кого убили голод, страхи.

— Смотри, запоминай, стрелец,
Как истребляют православных!
— Не видеть бы, святой отец,
Не знать бы дней сих окаянных…
— О том на Бога уповай!
А коли дал, так помни твёрдо:
Нам пережить бы этот май,
А там, Бог даст, погоним орды.
— Да как же? На кривой козе?
Так порубили всю скотину.

— Придёт наш Сергий по росе,
И враг ему покажет спину.
Ты верь, парнишка, и живи,
Москва нас не оставит боле.
Ты чаще Сергия зови,
Да не ворчи, сынок, на долю.

_______________________________________
Сцена 7. Рождество

Вот наступает Рождество.
Отпразднуем сочельник в поле?
Мы живы — чудо, волшебство,
Но как же не хватает воли!
Киваешь, брат? Тогда вперёд,
Найдём к обозам ли проход? —
Веди к пороховому складу,
Добудем Сергию награду.
Такое, Немый, по плечу?
Тебя я вряд ли огорчу:
Услышишь, братец, канонаду —
Расплата ляхам за осаду!
Берём с собой один бочонок —
Таланта нет для побасёнок!
Но как бочонок ни крути,
Сапега вскоре отступил.
 
Пусть отличился Скопин-Шуйский,
А Немый родом из бобруйских.
Но если бы не Воевода —
Так назван волею народа, —
Но если бы не Преподобный,
Смогли б отбить мы натиск злобный?
Смогли бы крылья вновь расправить?
Кто Русь мне помешает славить?
А Русь и Сергий неделимы.
Господь, Твои пути незримы!

12-14.10.2026

ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 1
Пролог 2
Путь пустынника
Сцена 1. Одиночество 2
Сцена 2. Ночные страхи 3
Сцена 3. В молитве и трудах 4
Сцена 4. Источник 5
Сцена 5. Встреча с медведем 6
Воевода земли русской
Сцена 1. Крест 7
Сцена 2. На краю 8
Сцена 3. След на снегу 9
Сцена 4. Благословление на битву 10
Сцена 5. Куликово поле 11
Сцена 6. Цена победы 14
Осада
Сцена 1. Начало осады: октябрь 1608 года 15
Сцена 2. Видение огненного столпа 16
Сцена 3. Тяжёлые будни 16
Сцена 4. Верность 17
Сцена 5. Видение старца с мечом 18
Сцена 6. Доля 18
Сцена 7. Рождество 19

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Когда я заканчивал поэму, меня не оставляла одна мысль: как сохранить в слове ту меру, где высокое не становится пафосным, а простое — бытовым; где молитва не превращается в риторику, а бой — в набор эффектов.
Запись текста шла в течение трёх дней вместе с чередой уточнений: убрать лишнее слово, оставить звук, который бы не спорил с темой, сделать интонацию — строгой и тихой одновременно.
Особенно сложными были сцены осады и Куликова поля: здесь требовалась точность в деталях и при этом свобода в образе. Я старался держаться не хроники, а внутренней правды — как человек чувствует себя в момент, когда решается судьба. И в этом мне помогали не только исторические источники, но и сам язык: его обороты, паузы, ударения.
Для меня эта поэма — благодарность образу Сергия, который умеет говорить с каждым на его языке: с отшельником — о тишине, с воином — о стойкости, с поэтом — о слове, с любящим Россию — о России.
«Сергий» остаётся открытым текстом: он может быть прочитан как поэтическое житие, как историческая поэма, как размышление о силе духа. И каждый читатель услышит в нём своё.









ПОСЛЕСЛОВИЕ
Когда я заканчивал поэму, меня не оставляла одна мысль: как сохранить в слове ту меру, где высокое не становится пафосным, а простое — бытовым; где молитва не превращается в риторику, а бой — в набор эффектов.
Запись текста шла в течение трёх дней вместе с чередой уточнений: убрать лишнее слово, оставить звук, который бы не спорил с темой, сделать интонацию — строгой и тихой одновременно.
Особенно сложными были сцены осады и Куликова поля: здесь требовалась точность в деталях и при этом свобода в образе. Я старался держаться не хроники, а внутренней правды — как человек чувствует себя в момент, когда решается судьба. И в этом мне помогали не только исторические источники, но и сам язык: его обороты, паузы, ударения.
Для меня эта поэма — благодарность образу Сергия, который умеет говорить с каждым на его языке: с отшельником — о тишине, с воином — о стойкости, с поэтом — о слове, с любящим Россию — о России.
«Сергий» остаётся открытым текстом: он может быть прочитан как поэтическое житие, как историческая поэма, как размышление о силе духа. И каждый читатель услышит в нём своё.
Олег Шабинский