Броня из шелка

Она держит удар, улыбаясь в лицо ветрам,
Собирает по капле рассыпанный хрупкий день.
Говорят про неё: «Ей любая беда — пустяк,
Она выдержит всё, превращая обиды в тень».

А она на плечах поднимает чужой покой,
Раздавая тепло тем, кто снова свернул назад.
И никто не увидит, какой дорогой ценой
За немой тишиной остывает усталый взгляд.

Ей бы просто к ладони щекою на миг прильнуть,
Сбросить эту броню и позволить себе упасть...
Но за каждым окном продолжается прежний путь,
Где положено жить, не ропща и не горячась.

Она прячет под шёлком стальную свою броню,
Улыбаясь толпе, где привыкли её судить.
Но ночную свечу не доверит она огню,
Потому что никто не пытался её укрыть.

Ей прощали улыбку, но слабость была табу,
Ей пророчили силу, что сделана из кремня...
Только в зеркале тень затевает немой бунт:
«Кто хотя бы на час защитит от беды меня?»

Ей несли на ладонях сомненья чужих дорог,
Превращая её в безотказный немой маяк.
Каждый слабый искал у неё за спиной порог,
А в ответ оставлял лишь холодный пустой сквозняк.

Остывает на кухне заваренный крепкий чай,
На коленях свернулся пушистый безмолвный зверь.
Он один понимает, как давит её печаль,
Когда наглухо в полночь закрыта входная дверь.

Ей бы просто к ладони щекою на миг прильнуть,
Сбросить эту броню и позволить себе упасть...
Но за каждым окном продолжается прежний путь,
Где положено жить, не ропща и не горячась.

И не нужно спасать этот мир за чужой чертой.
Ей не нужен герой с пьедестала чужих побед.
Ей бы руки, согретые лаской и простотой,
И родное плечо, заслоняющее от бед.
Чтоб не быть навсегда броней!

Она снимет под вечер стальную свою броню,
И отпустит печаль, что сжимала её виски!
Больше душу свою никому не отдаст на суд,
Разорвав этот круг бесконечной пустой тоски.

Пусть твердят за спиною, что выдержит всё сама —
Она впустит весну в ледяное своё жильё...
И растает вокруг непроглядная эта тьма,
Возвращая ей право на женское сердце её.

Смыт холодный грим...
За окном рассвет.
Больше боли нет.