Зеркало раба

Пролог:
Даруют мнимую свободу
Тебе хозяин и судьба,
В угоду дьяволу иль богу
Душа томится, как раба.

И ты, восторгом упоённый,
В зенит уносишься мечтой,
Но круг очерчен роковой
Рукой жестокой иль влюблённой.

Летишь, покуда хватит сил,
Стремясь за край земного мира…
Но вновь, как раб своей сатиры,
Ты бит и к месту возвращён.

Всё тот же луг, всё те же сени,
И на цепи звенят всё те ж
Тоскливой доли откровенья,
Обрывки призрачных надежд.

И мнится: цепь почти незрима,
И долог, светел небосклон…
Но лишь порыв неудержимый —
И слышен лязг, и слышен стон.

Ты рвёшься прочь из круга плена,
Свободу славя впопыхах,
Но мера счастья неизменна —
И поводок в его руках.

Часть 1
Внемлите же, друзья, сему сказанью,
Что ныне ум тревожит мой и ваш,
Забыв покой, и предавшись роптанью,
Взирая вкруг себя обман и блажь.
Почто земля, что недрами богата,
Где злата блеск и щедр лесов покров,
В народе, своего не видит брата,
И держит чернь во глубине оков?
Почто мужик, чьим потом и мозолью
Стоит держава, крепок град и трон,
Влачит свой век с униженной юдолью[1],
На нищету и глад приговорен?
И мнится всем, что вор-чиновник жадный,
Казны блюститель, хитрый казнокрад,
Сей муж лукавый, властию отрадный,
Всему виною, сущий змий и гад.
Что он один, казну стянув до спуда[2],
Богатства общия себе присвоил,
И веря в праведность такого чуда,
Народ простой оков сих удостоил.
Но зрите в корень! То не лиходейство
Причиной бед, а лишь постыдный плод.
Душа людская, чуждая судейства
И высших дум, свершает оборот
К земным вещам: ей надобно корыто,
Затем палаты, жемчуг, соболя,
Чтобы все пред нею пало иль зарыто,
И чтоб клонилась ей сама земля.
И злата блеск, и власть – все будет мало,
Как старой бабке в сказке золотой:
В ней алчность зверя лишь пробормотала,
Желая править сушей и водой.
И если чернь в погоне за айфоном
Забудет честь и правду праотцов,
То тем же алчным внемля перезвоном,
Пойдет стезей бояр и гордецов.
Они, взирая на палаты знати,
Мечтают сами тот занять чертог,
Не мысля о возвышенной расплате,
И каждый мнит в душе, что он есть бог.
Сей вечный глад, сия к наживе похоть,
Не утолить, казну хоть всю отдай;
Хоть за еду они готовы сохнуть,
Хоть им по яхте личной подавай...
А власть имущим – разве им досужно
Народ свой к свету разума вести?
Умами управлять тогда не нужно,
Коль все слепы, не знают, что брести,
Куда ведут их... Умный раб – опасен,
Он цепь свою увидит и порвет.
Пусть жребий их безрадостен, ужасен,
Сон разума – вот властии оплот.
Им нужен скот, послушный и покорный,
Чтоб верил сказкам, что рекут с амвона[3],
Что враг у врат, коварный и притворный,
И нет важнее войска и шпиона.
И в той борьбе все беды оправдают,
Все жертвы примут, слезы и ярем[4],
Пока заводы пушки отливают,
Народ в нужде живет, глух, слаб и нем.
А если кто, фортуной венчан,
Накопит злата и презрит нужду,
Тот вмиг опасен. Деньгами он пьян,
Он сеет в мире новую вражду.
Он мнит себя творцом иной реальности,
Скупает перья, правду и умы,
Вещает с высоты своей нахальности,
И полон ум его зловещей тьмы.
Деньга – есть власть; за нею – доминантство,
Животный зов, что в каждом звере есть,
И вмиг забудет он покой и пьянство,
Чтоб на престол чужой с оружьем сесть.
И зная то, элита не допустит,
Чтоб кто-то креп, копил и богател.
Накопит смерд – и в бездну зло отпустит:
Инфляций мор, что всех бы одолел,
Кризис-палач иль рубль, летящий в Лету,
Дабы опять, обобран донага,
Мужик служил вельможному совету,
Не отрывая глаз от пирога.
Так и боярин, что крадет на месте,
Свой капитал в чужбину изведет,
Ведь там, вдали от ярой бури мести,
Семью свою от гибели спасет.
Он там подвластен западному хану,
Заложник виллы, счёта и семьи.
А здесь – тиран, он предан злу, обману,
И пьёт все соки из родной земли.
Так круг замкнулся. Нищий люд опасен
Лишь бунтом праздным, кровию и тьмой.
Богатый смерд – для трона он ужасен,
И потому – народ держа в земной
И вечной скудости, лишь о выживанье
Пекущийся, забыв и честь, и дух, –
Так власть стоит. И всякое роптанье
Заглушит вмиг доносчивый досуг.
И потому в краю, где всё без меры,
Народ живет, как узник взаперти:
Чтоб не имел ни воли он, ни веры,
Ни сил, ни дум, чтоб в гору поползти...
А за бугром-то говорят,
Народ живёт получше…
Иным огнём глаза горят,
И не сгущаются там тучи.
Там брег морской не столь постыл,
Иной там ветер веет;
Там гений мудрость сохранил,
И злой порок не смеет...
Там царь – не грозный самодержец,
А гражданин примерный;
Закон, не прихоти приверженец,
Хранит и знатный, и безмерный
Люд, что в достатке и труде
Живёт, не зная о беде.
Так шепчет светский балагур,
Вернувшись из Парижа,
Презрев родные Волгу и Амур,
Что сердцу предков ближе.
Он хвалит Темзы берега,
Где флот стоит могучий,
И где фортуна не строга,
А случай – самый лучший...
______
[1] Юдоль - Жребий, удел, участь (преимущественно тяжёлая, печальная);

[2] Спуд- закрытое место, тайник, хранилище;

[3] Амвон (от греч. — «возвышение», «выступ») — это специальное возвышение в христианском храме, предназначенное для чтения Священного Писания, пения или возглашения богослужебных текстов, а также произнесения проповедей;

[4] Ярем - в прямом смысле — деревянный хомут, который надевают на шею рабочему скоту (чаще на волов) для совместной работы. Ярмо крепится за специальную часть тела животного, а волы вкладывают в него шеи и фиксируются притыкой или занозой.
В переносном смысле — бремя, тягость, тяжкий труд, гнёт, рабство, неволя.

Часть 2
Послушай, друг мой, повесть не пустую,
Не сказ цыган, не вымысел в ночи,
Про западную долю, про чужую,
Где блещут в злате мнимы калачи.
Там хвалят жизнь и быт простого люда,
Мол, сыт работник, весел и здоров;
Но то лишь с виду, то одна причуда,
Под ней же – старой цепи новый зов.
Вельможный мир, буржуазное правленье,
Что здесь, что там – своей лишь власти жрец.
Да, выше плата, больше в том уменья,
Но тяжек подати свинцовый крест.
И кружит ум страховка, да ученье
Детей любезных, да блестящий дом...
Всё в долг! Всё в рабство! В вечное мученье!
Чтоб не роптал, прикованный трудом.
И нет твоей ни горницы, ни сада,
Всё – банк владелец, ненасытный плут;
Ему верни до медного наклада[5]
Всё, что стяжал[6] ценой своих минут.
Накинув петлю долговой печали,
Работодатель держит в страхе дух.
Едва ты рыпнешься – тебя вмиг в даль изгнали,
И глас свободы твой навеки глух.
Всё потеряешь, сброшен будешь в бездну,
На дно постылой, нищенской сумы.
Уж лучше век влачить судьбу любезну,
Привыкши к свету каторжной тюрьмы.
Бедняк не ропщет: он терять не может
Того, что век в глаза не зрел свои;
Его невзгода тяжкая не гложет,
Ему привычны скудные ладьи.
Так в землях сих, где с барином лукавым
Народу дышится не в полный вздох,
Две кабалы одним сидят уставом,
И там, и здесь – везде один подвох.
Здесь не дадут стяжать монеты звонкой,
Там – всё дадут, чтоб всё потом отнять
Законом хитрым, мыслью рабской, тонкой,
На лоб раба вдавив свою печать.
И мнит элита: «Коль народ в силки сам
Стремится глупо, то почто не брать?
Пускай он будет страхом вечным стиснут,
Чтоб нам спокойно миром управлять».
Им несть числа червонцам в малахите,
Но чернь рабует, занята умом:
Как выплатить процент, как быть не битым,
Как прокормиться завтрашним числом.
Проснется ж в люде разума сиянье –
Элиты рухнет властный пирамид,
И отберут толпой её стяжанье,
Как в бунтах прежних огненных обид.
Что может ныне раб, судьбой забитый?
Вздохнуть в светлице, в кухне поругать?
Иль на майдане, чернью деловитой,
Под знаменем чужим идти кричать?
То господа дерутся меж собою
За место тучное у общих благ;
Они лишь тешатся людской борьбою,
А в спину – воровской летит кулак.
Но если б встали вдруг одной стеною
Все труженики – в свой победный стан,
И правдой новой, волею живою
Разрушили б извечный свой капкан;
Коль приняли б закон – где мера чести
Не злата звон, не хитрый кошелёк,
Но труд на благо общей воли, вести,
Где каждый б долю взять по праву мог;
Тогда б растаяла бояр спесивость,
И труд бы стал свободен и велик,
И воссияла б в мире справедливость,
И человечий проступил бы лик.
Но в царстве, где правят всем налоги,
Где за свой дом дрожишь из года в год,
Ты слова вольного сказать не моги,
Заткнёт система твой поганый рот.
Представь Олимп. На нем в беспечной лени
Пируют боги в кружевных шелках,
А вкруг подножья, гнутся на колени
Мильоны смертных, а в глазах их страх.
Они друг друга давят в дикой злобе,
Стремясь по трупам на уступ взобраться,
Чтоб там, вцепившись в край, в бессильной дроби,
От нижних, лезущих наверх, спасаться.
За тридцать сребренников служба эта —
Хранить устои векового зла.
Но если кто, коснувшись правды света,
Протянет руку тем, кого сглотнула мгла,
То Зевс, нахмурясь, молнией своею
Свергает дерзкого с уступа вновь…
И снова рабство
длинной чередою
Пьёт человечью праведную кровь...
_____
[5] - фраза означает буквально: «вернуть всё как было, вплоть до мельчайших деталей»;

[6] Стяжать -  нажить (наживать), приобрести (приобретать) деньги, имущество, проявляя корыстолюбие. Например: «стяжать себе целое состояние». 

Часть 3
О, век жестокий, век торгашества и смут,
Где каждый ближнему и враг, и лютый плут!
Где дружбы светлой лик туманы застилают,
И ледяным покровом алчность пеленают.
К единству родственных сердец потерян ключ:
И сын отцу — соперник, злобен и могуч,
Жена же на супруга меч войны подъемлет,
И каждый лишь своей корысти в мире внемлет.
Не жаль им никого в сей гонке суетной,
Где ближнего толкни — и вознесись над тьмой!
Элите ль бастовать? ПротИв ли воли власти
Идти толпой рабов, разрозненных на части?
Нет, каждому мираж блистает пред собой:
Фортуны легкий дар, удел совсем иной.
И он, забыв про стыд, про совесть и про честь,
Готов соседа труп ногою перелезть,
Чтоб лакомый кусок от пирога урвать
И ближним ничего в удел свой не отдать.
А массы в забытьи влачат свои года,
Не ведая ни в чем ни прока, ни стыда.
Им в разум яд влила пустая позолота,
На знание само поставлена щеколда.
Проснуться, разгадать коварство праздных бар[7]
Им ум не позволяет — страшный божий дар
Отвергнут ими был, как праздное похмелье,
И обрекли себя на рабство и безделье.
Так дух их погребен во мраке навсегда,
Так правят ими ложь, нужда и господа.
Везде надсмотрщика недремлющее око.
Всевидящий паук раскинул сеть широко.
Но молвит обыватель, весел и ленив:
«Я честен пред царем! Не страшен сей призыв.
Пусть зрят в мою суму — мне нечего скрывать!»
О, рабская душа! Как ей не понимать,
Что чем покорней гнет несёшь ты без борьбы,
Тем тяжелей пяту почувствуешь судьбы.
Кто власти разрешил вникать в свои дела,
Того узда раба в итоге заплела.
И если замолчит в тебе последний глас,
Взбунтуешься ли ты в назначенный свой час?
Но будет поздно уж. За каждым шагом бдят.
Стук в полночь, скрип саней... и прямо в каземат.
Так помни, праздный раб: покорство — это грех.
Прозренье сохранит от горя и от тех,
Кто, власть употребив, воссядет, будто хан,
На шею дурака под барабанный бран.
Простые мысли те умом не сладить им,
Коль беды не пришли в их хлев, и к ним самим. Вот, вопрошают вновь, свой проклиная быт:
«О боги, почему наш век лишь бедами покрыт?
Откуда нищета и тяготы ярма?»
Причина в вас одних — избыток злой от тьмы
И недостаток злой ума. Не в этом ль суть:
Коль глупым выбрал быть, то нищим и пребудь.
Напрасно вечный плебс[8], в наивной простоте,
Ждет милостей царя в своей земной тщете,
Что он, забыв свой двор, свой титул и венец,
Им станет пестун-мать и любящий отец.
Какой забавный сон! Смешон сей детский бред
Толпы седых мужей, что много тысяч лет,
Умом не возмужав, покорны всякой лжи,
И ждут от волков хищных, румяные коржи.
Лишь тот способен цепь разбить, ярмо сломить,
Кто сможет общий глас в единый хор сплотить.
Кто, интерес соседа видя как свой кров,
Сольется с ним в союз — как те, кто их рабов
Ограбил дочиста. Коль бедный мир велик,
А горсть богатых в нем презренна в тот же миг,
Кто помешает вам, подняв закон, как щит,
Народной правдою тот гордый мир сразить?
Но... нравов дикий мрак и черная вражда
Лишь зеркало раба — и это, к сожалению, навсегда.
____
[7] Праздные бары - праздные разговоры, болтовня. (В разговорной речи существует выражение «тары-бары»);

[8] Плебс (от лат. plebs — «простой народ», «толпа»).

Эпилог:
Прислушайтесь, друзья, к печальной были,
Что старцы сединой своей сложили,
О том, что гонит в нищету народ,
Какой порок в его груди живёт.

Не рок суровый, не слепая доля,
Но скудость мысли, недостаток воли;
Но мрак душевный, зависти угар,
В сердцах горящий гибельный пожар.

И вечный шёпот, лености угодный:
«Нам должен царь, иль барин благородный,
Иль некий чудный, благодатный свет,
Избавить нас от горестей и бед».

Так ждут Мессию иль указ державный,
Что принесёт им жребий новый, славный,
Не сея хлеба, ожидая жатв,
Своей же пашне, молчаливый тать[9].

Но коль мы сами сей избрали жребий,
Душою праздной предаваясь неге,
И коль душа не видит в мгле ни зги,
То нечего пенять на зеркала, другИ...
_____
[9] Тать— устаревшее слово, означающее вор, грабитель.

2023 - 2026г.г.