Не отправленное письмо...

Письмо написано давно и в час ночной,
В нём я поведал о любви и жизни всей,
Уж пожелтел от время лист, чернила тусклы,
И не к чему теперь письмо, оно не нужно….

- Письмо писал другу, да так и осталось дома -

---
Страница I

Письмо написано давно, глухой порой, 
Когда над городом царила тишина. 
Свеча мерцала бледно за моей спиной, 
И в тёмных стеклах отражалась лишь луна. 

Я брал перо с дрожащей, искренней рукой, 
Доверить другу сокровенное спеша, 
В ночной глуши, где только пепел и покой, 
На белый лист лилась мятежная душа. 

Я в нём поведал о безудержной любви, 
О той, чьё имя сердце жгло сильней огня, 
О всех надеждах, что пылали вдруг в крови, 
И о сомненьях, что терзали день за днём. 

Всю жизнь до донышка открыл я на листах: 
Паденья, взлёты, горечь призрачных побед, 
Свои мечтания в неведомых мирах 
И юных дней неясный, трепетный рассвет. 

Друг верный знал меня ребёнком и юнцом, 
Ему я верил безоглядно, до конца. 
Пред миром строгим оставался гордецом, 
Но здесь не прятал обнажённого лица. 

Ложились строки в беспорядочный узор, 
Чернила свежие блестели в полутьме, 
В них был и плач, и тайных истин приговор, 
И всё, что долго я берёг тогда в себе. 

Закончен труд. Уже бледнеет небосвод, 
Свеча остыла, воск стекает по столу. 
Был полон веры тот стремительный полёт, 
И я конверт оставил тихо на углу. 

---
Страница II

Но утро трезвое пришло на смену снам, 
Развеяв смелость полуночной теплоты. 
Казалось дерзким верить призрачным словам, 
И испугали откровения черты. 

«Отправлю завтра», — прошептал я сам себе, 
Конверт упрятав в глубину стола, 
Не зная горького урока о судьбе, 
Что дни текут быстрее легких облаков. 

За днём промчался месяц, за весною — год, 
Круговорот забот опутал, словно сеть. 
Казалось, дружба никогда не пропадёт, 
Но недосуг было в пыли пересмотреть. 

Так и осталось дома вещее письмо, 
Лежать во мраке среди старых ветхих книг. 
Оно забылось, схоронилося само, 
За веком век сменял недолгий юный миг. 

И шли года, стирая память о былом, 
Пылился шкаф, и наступала немота, 
Метели выли безутешно за окном, 
И дни сменяла ледяная пустота. 

Уж пожелтел от долгого времени лист, 
Края истлели, обращаясь словно в прах. 
Когда-то слог был жарок, трепетен и чист, 
Теперь бессилен в помертвевших уголках. 

Чернила тусклы — серый, выцветший узор, 
Едва читаются следы моих тревог, 
Словно на них лёг невидимый приговор, 
Истлел бесследно каждый пламенный зарок. 

---
Страница III

А что же друг? Дороги наши разошлись, 
Без громких ссор, без колких, ядовитых фраз. 
Нас просто в разные края умчала жизнь, 
И свет душевного доверия угас. 

У каждого теперь — свой дом, своя семья, 
Свои заботы, груз привычной суеты. 
Чужими стали с ним и он, теперь, и я, 
Разрушив памяти хрустальные мосты. 

Порой при встрече — только вежливый поклон, 
Дежурный взгляд и пара ничего не значащих речей. 
И кажется далёким, давним странным сном 
Союз безумных и восторженных ночей. 

А та любовь, чьё пламя жгло мне грудь тогда? 
Развеян пепел по осенней мостовой. 
Любовь угасла без следа и навсегда, 
Став лишь пустой, забытой сказкой неживой. 

Не вспомнить глаз, не повторить улыбки той, 
Что заставляла сердце замирать в тоске. 
Всё смыто времени холодною волной, 
Как детский замок на сыпучем на песке. 

Кому читать теперь признания страстей, 
Кому открыть былые тайны и вину? 
Нет адресата средь толпы чужих людей, 
И не вернуть ушедшей юности весну. 

Друг стал далёк, любовь давным-давно мертва, 
И между нами встал молчания гранит. 
Зачем теперь будить уснувшие слова, 
Когда в груди былое больше не звенит? 

---
Страница IV

Держу в руках я этот выцветший листок, 
Сквозь пыль и тени позабытого стола. 
О, сколько бурь вмещал тогда в себя кусок 
Простой бумаги, что столетье проспала! 

Читаю строки с тихой грустью на челе, 
Как будто автор — вовсе незнакомый мне: 
Мальчишка пылкий, живший на земле, 
Горевший ярко в полуночной тишине. 

И ни к чему теперь письмо, оно мертво, 
Оно не нужно ни ему, ни мне теперь. 
Не воскресит оно былое божество, 
В глухое прошлое захлопнута уж дверь. 

Отправить другу? Он не сможет разобрать 
Ни этих букв, ни этой вымершей тоски. 
Лишь удивленно станет плечи пожимать 
От запоздалой, неуместной сей строки. 

Сжечь ли в огне? Но пальцы дрогнули опять: 
В нём часть души осталась вечно молодой. 
Пусть суждено ему бессмысленно лежать 
Немым свидетелем под старою золой. 

Письмо к себе, письмо в затерянный рассвет, 
Где был я жив, где верил искренне мечте, 
Несущее из тьмы немой прощальный свет, 
Забытый крик в морозной, вечной пустоте. 

Сложу листок и снова спрячу в старый стол, 
Пускай покоится до края моих дней. 
Свидетель тайн, что мир когда-то не прочёл, 
О лучшей части грешной памяти моей.