ОТ ЯИКА. Дума третья

Голубой городок


Вернулся Матюша на Волгу,               
Собрал ватагу – шесть сотен душ,               
И снова – промысел казачий,               
И снова – в степи слышен куш.


Угнал табун в пятьсот голов               
У хана ногайского лихой.               
И снова – жалобы, и снова               
В Москву летит донос глухой.


Разгневался царь Федор кроткий,               
Послал Мурашкина Ивана:               
“Казаков – вешать, пытать, казнити!”               
Такая царская охрана.


Сошлись казаки на кругу,               
И поняли: не быть уж воле.               
Самара встала на Волге –               
Острог государев в поле.


“Пойдем, братцы, на Яик-реку!               
Там воля старая живет!               
Там лыцари яицкие, удальцы,               
Нас старый кошт давно уж ждет!”


Перетянули струги волоком,               
Через – Камыш-Самару – в Яик.               
Спустились вниз по бурной речке,               
Где ветер степь ковыльную мнет.


И видят – остров величавый,               
Просторный, в зелени, в цветах.               
И молвили яикские старцы:               
“Здесь и кошу быти! Ах!


Вот тута курени поставим,               
Вот тута – наша сторона!”               
Так встретились два мира – Волга с Яиком,                               
Как два крыла – одна волна.


И встретились два друга старых –               
Барбоша с Матюшей – обнялись.               
Им было, что сказать друг другу –               
О тех, кто выжил, кто добились. …


Поставили на острове жилища,               
Валы насыпали, острог.               
Далеко царь – а близка воля,               
Да близко ногайский сапог.


Не по нраву хану Урусу               
Городок стал казачий, новый.               
“Сотрите их! – кричит Урус, -               
Чтобы не плодились бестолково!”


И обложили Голубой Городок               
На целое лето – ратью левой.               
Не взять! Хоть жги ядрам каленым –               
Стоит, как кость, стоит, как слава.


И ослабла бдительность у ногайцев,               
И молвил Матюша в ночи:               
“Пойдем на вылазку, братцы!               
Возьмем их пушки-палачи!”


И взяли. И второй раз – взяли,               
Когда лил дождь, в кромешной мгле,               
Ударили по термам, где мурзы               
Сидят в шелках и в серебре.


Обезглавили войско вражье,               
Разбежались ногайцы в степь.               
Отстояли! И назвали               
Голубым – по речке – впредь.


А речка та, за Яиком,               
В лугах текла – ерик простой.               
Вода в ней – синяя, голубая,               
Как небо – чистая, святой.


От речки – имя городку,               
От городка – начало роду.                               
Тут Яик стал уже не речкой –               
А домом, пашней, огородом


Но царь не дремлет. Шлет указ:               
“На службу государеву! В поход!               
На Астрахань! Не Шевкал! На Крым!               
На Якшисаата – за набег, за гнет!”


Тысяча с Волги, пятьсот с Яика –               
Так началась по царским книгам               
Служба Яицкая, государева. …               
А воля  - стала уже мифом.


Барбоша не поверил царским               
Суленым посулам, словом,               
“Двуличие у них в крови, -               
Сказал. – Не верю я царям!”


А Матюша – поверил.               
Служба  Ему заманчива была.               
Уже служил он. … Думал – станет               
Отныне Русь ему – мила. 


И пишет воевода Засекин               
Царю в Москву: “Пришли с Яика               
Матюша Мещеряк, Ермак Петров,               
Болдырев Ортеха, Тихон Пинд –               
Сто пятьдесят душ лика!”   


А Барбоша с Шацким, с Усом,               
С Ченбулатовым, Дудой,               
С Зезей Первушей, с Павловым –               
Остался в городке, в степи родной.   


И в Самаре, где сбирались               
В поход на Крым казаки,               
Узнали послы ногайские               
Матюшу: ”Это он! Таки


Он наши улусы громил!”               
И взяли атамана с братьями,               
В острог Самарский посадили.               
А прочих – в Астрахань отправили.


Пишет Засекин: “Задержан               
Покоритель Сибири, царь!               
Матюша Мещеряк – в колодках!”               
И ждет, что  скажет государь.


А Матюша в остроге темном               
Склонил охрану на свою сторону.               
Заговор! Захват Самары!               
Последний шанс! Последний сон. …


Но тайна – раскрыта. Измена –               
В охране нашлася. Провал.               
Усилил стражу воевода               
И новых гонцов в Москву послал.


Так проиграл Матюша схватку               
Последнюю в споре вековом:               
Идти ли к царю на службу,               


Иль волю беречь – с трудом?
Примчался гонец от Федора:               
“Казнить немедля! При послах!               
Публично! Страха ради! Дабы               


Не помнили про вольный прах”
И в Самарском городке свершилось               
Публичная казнь, лиха.               
Казнили казака и с ними –               


Матюшу – гордость, боль греха.
Так кончил жизнь свою Матюша,               
Атаман, покоритель Сибири.               
Не в битве с ханом – на плахе русской,                     


От рук своих же – в этом мире.               
Победу одержал Барбоша –               
Не поверил он царю.               
Матюша – верою  - погибнул,               
Как мотылек – в огне, в жару.