Лиза

Пролог

«Моя история стара, как мир, —
В ней жертва есть и есть сатир.
Нас искушает хитрый бес,
Он шепчет в ухо злую лесть,
Но сердцем каждый выбирает сам:
Пойти дорогой света иль в туман?
Открыты двери, льётся вальс,
Я в гости приглашаю вас.
Начну нехитрый свой рассказ,
Все чувства выдам на сей раз.
Пока в груди сердечко бьётся
И жизнь рассветом улыбнётся,
И бой часов разносит бас, —
Вас приглашаю на сеанс».

Глава лава 1. Святочное эхо

<<Ты, право, Лиза, не права.
Ты бросила меня? Предала?!
Нашла другого?!» — у порога,
С трудом скрывая тень оскала,
Стоял он, бледный от накала.
В попытке дерзко оправдаться,
Он начал речь, сплетал слова,
Пред ней играя и кривляясь,
И пот холодный тёр со лба.
Как школьник у доски с указкой,
Он понимал: всё это зря.
Но, прикрываясь ложной маской,
Шептал, безумием горя:
«Да, я тот самый ухажёр,
Извольте, Лиза, на подбор
Не глуп, хорош собой, известен.
Знаком я многим, буду честен.
Высоких чувств живой пример!
Я полон стати и манер...
Прими меня, о Лизавета!
Укрой от зноя и от света.
Меня ты в зеркале видала,
На святки помнишь, как гадала?
И о любви в слезах просила,
И к небесам мольбы носила?»
Лицо её свела гримаса:
Исчезла в одночасье маска,
Он стал противен и неблизок.
Упал в глазах, и стал так низок.
«Я не хочу вас боле знать —
Ни ваш манер, ни  вашу стать! (Прим: изменено на «Ни ваши речи, ни манеры»)
Уйди, проклятый искуситель,
Покинь мой дом, мою обитель!
Губитель девичьего рая,
Ступай-ка прочь, я проклинаю!»
«Чу! Значит, быть тебе несчастной! —
С порога молвил он. — Прощай!»
И сделал шаг назад, ужасный,
И взгляд свой едкий, как лишай,
Направил ей в лицо с досадой,
Сквозь зубы тихо процедив:
«Ах, Лиза! Быть тебе наградой,
Моим трофеем и усладой.
Ты так была со мной жеманна,
А что теперь? На сердце рана.
Ты снова скована, неловка!
Была в ту ночь у нас помолвка —
Совсем по-девичьи наивна,
И для меня вполне взаимна.
Не брал тебя я, Лиза, силой,
И что виной тому, причина?
Свеча коптила, как лучина.
Ты помнишь, Лиза, нашу ночь?
Сомнения твои летели прочь.
Была неистовой, как львица,
И возвышалась, словно жрица,
А стала резко холодна,
Испугом липким вся полна.
Поверил в чувства я твои,
Но в этой лжи не видно зги.
В твоей душе зияет тьма,
В безумных мыслях — кутерьма!
Смогла ты беса обмануть,
И я не льщу тебе ничуть.
За эти длинные века
У беса доля нелегка.
Впервые встретил человека
С таким сумбуром в голове —
Подобных нет на самом дне!»
«Ах, проходимец, ах, нахал! —
Она кричит. — Ты нагло лгал!
Моё ты сердце растоптал —
Большое, доброе, живое!
Оставь меня! Прошу, в покое!
Ты утомил меня ужасно,
И оскорбления напрасны.
Ни капли жалости, поверь!
Ведёшь себя ты прям как зверь!»
За ним закрылась, скрипнув, дверь.

Глава 2. Дурное семя

«Та ночь была большой ошибкой,
Такой нелепой, глупой, зыбкой.
И вспоминать мне тяжко, стыдно,
Пусть этого совсем не видно.
Да, точит совесть, грызёт душу,
И выпирает грех наружу.
Растёт живот, а в нём — и плод
Всех человеческих невзгод».
В каморке тесной и убогой,
Своей хозяйке одинокой
Свеча дарила тусклый свет.
Очаг, в котором дров уж нет,
Делился призрачным теплом.
Она забылась мёртвым сном,
Но шум тревожный за стеной
Привёл её внезапно в чувство.
В кошмаре диком безрассудства
Навзрыд ревела Лиза: «Нет, не мой!»
Сдержать эмоции не в силах,
На пол дощатый повалилась.
И далее, в пылу рыданий,
Смывая слёзы со щеки,
Она кричала средь стенаний,
Сжимая в гневе кулаки:
«Ты смел шептать о благородстве!
Мой грех — в твоём лишь вероломстве !
Поправ достоинство и честь,
Ты в спальню ночью смел залезть!
Мою невинность опорочил,
Украл покой мой, свет и сон...
Какой невиданный позор
Мне этой ночью напророчен!»
Растаял злой, тяжёлый сон...
Плаксиво за окном — и утро.
Томилась Лиза душным днём,
Противно на душе и жутко.
На двор уж вечер опустился,
Крестьянский люд в домах закрылся.
Сжималось сердце до мурашек,
И ровно в полночь бес явился.
Ждала ль она его поблажек?
Он был суров, но вновь смягчился,
Петлёй на шее нежной вился.
Бросая Лизе едкий взгляд,
Он улыбнулся и был рад:
«Ах, Лизонька, какие речи!
Как страстно ждал я этой встречи!»
Свой облик боле не скрывая,
Стоял, порог он подпирая.
«Коль не боишься — проходи,
Иконы спрятаны, гляди».
«В твоём я доме чую ладан,
Какой подвох тобой загадан?
Я вижу комнатку насквозь,
Ты молишь, чтоб мне не жилось!»
И жгучий взгляд его очей
Презреньем полыхал, пронзая;
Он был острее всех мечей
Архангелов у врат из рая.
«Я, Лиз, мечту твою исполнил!» —
И смыслом жизнь её наполнил
«И я пришёл забрать должок».
«Катись-ка прочь ты, мой дружок!
Я разорвала договор,
Исчерпан значит вечный спор.
Моя мечта явила ад,
Из яств преподнеся мне яд!»
«Пусть ждёт вертеп или чертог,
Не быть мольбе у твоих ног!
Пусть выжжет горло адский пламень!
Я всё стерплю, пусть стану камнем,
Мечту безумную отринув!
С тобою в ад, не жди, не сгину!»
«Ну, что ж... Взгляни на свиток: мой черёд,
Печать кровавая — не врёт.
Свершился в той постели акт,
Свершился и желаний факт».
На зеркале блеснул узор:
Её лицо являло взор,
Но бес не отражался в нём...
Но разве думала о том
Она? Улыбка исказилась,
И тень исчезла, растворилась.
Запели звонко петухи,
Со скрипом отворилась дверь,
И в спешке сгинул быстро зверь ,
Растаял, словно морок злой.
«Нет, это просто глупый вздор!
Дурной, нелепый, страшный сон...
Но был ли он?..» — сквозь злой туман
Её смягчился пыл и тон.
Она зажмурила глаза,
Скатилась по щеке слеза,
И горько, и обидно стало.
Она промолвила: «Как я устала...»
Слегла в постель и захворала.
Под нос себе шептала что-то...
Тянуло сыростью, болотом.
Остыла каменная печь,
Нет сил, чтоб душу уберечь...
Часы пробили: дон-дон-дон.
Пред ней возник как будто он...
И снова страх её объял
И волю девушки сковал.
Зардели щёки, грудь вздымалась —
Ох, как бедняжка растерялась!
«Безумие — я помню точно,
Всё было сделано нарочно!
Он опоил вином дурмана,
Поддалась я его обману...
Защиты нету никакой!
Ах, где же ты, постой, постой...»
Она пошарила рукой:
Нет ладана и нет креста.
«Моя-то совесть не чиста...
Ах, эта кровь на простыне —
Не сон, а явь, и не извне...
Дурное семя зреет... Бед
Ростку не дам увидеть свет!»

Глава 3. Сон длиною в вечность

Возник он снова на пороге
И тихим голосом промолвил:
«Я дал тебе, что ты просила,
В душе под сердцем выносила,
Лелеяла и берегла.
Мечту свою ты воплотила,
И зреет в чреве твоём сила.
Страстям и чувствам открыв волю,
Ты обрекла себя на долю —
Чужую плоть в себе носить,
И проклятою свыше быть».
Хотела было со всех ног
Она бежать за свой порог,
Но отказала даже речь,
Не слушались, немели руки...
«Не дам сложить в ладони крест!
Забудь про этот лживый жест», —
Невнятно он издал те звуки.
Без сил дыша, она смотрела,
В глазах темнело, она млела.
Кривя губами, содрогалась,
И криком бездна разрывалась:
«Ты вычеркнут из сердца прочь!
И этот плод, и эта ночь!
Я усыплю! Я так могу!»
Он прочитал в её глазах
Ту ненависть, искомый страх,
Но сон-дурман опутал веки.
«Да будет так, уснёшь навеки.
Пришёл твой час, о Лизавета,
Я долго ждал начала лета.
Бродил вокруг и возле дома,
Твоя погибель — мёд, истома.
Твоя душа теперь — раба,
И, року злому предана,
Под своды сумрака помчится,
И Страшный суд над ней свершится».
В ту ночь собаки жутко выли,
Туман стелился по земле...
И люди наглухо закрылись —
Скрывая тихий страх во гле
Заперли ставни, дверь в избе...
Всему виной был страшный грех.
«Ах, зря ты, Лизонька, гадала
И во служение призвала,
Совсем не зная силы зла,
Меня! Пришёл черёд расплаты:
Твоя душа тому — залог!» —
Шагал он смело за порог.
Скрипел его противный смех,
И дыбился звериный мех...
«О Боже! Я люблю его!» —
В бреду несчастная шептала.
«Опять мне снится этот сон...
Его объятия и он...»
Светлица новая — тот дом.
Внезапно оборвался день.
«Виной всему моя мигрень...»
Над ней дымилась его тень
И нежно в ушко щебетала.
Она словам его внимала,
И принимала сладкий плен.
И ночь светла казалась ей.
Склонился демон весь над ней,
Он целовал её уста —
И жизнь несчастной замерла.
Пробили бой часы с рассветом,
И окна распахнулись ветром.
Стеклянный взгляд её счастливый,
Блаженный и такой наивный,
Не излучал тепла и ласки...
Лицо застыло серой маской.
Её увлёк безумный шаг —
Туда, где морок, топь и мрак.
Нашли её на дне оврага:
Остра, как нож, в груди коряга,
Зловещий кол торчал из ила.
Тут Лиза дух свой испустила.
Покрыто мхом и паутиной,
Лежало тело на трясине.
В болотной, вязкой, чёрной жиже
Лежал и плод чуть-чуть пониже,
Под нависавшими ветвями —
Сухими, длинными кистями.
А не в светлице, в новом доме
С резным фасадом, где в истоме
Шумел роскошный летний сад,
Куда в мечтах стремился взгляд
И где узорчатый балкон...
Всё смыл её предсмертный сон.
Она брела глухою чащей,
Влекома в глубь ночного леса
Слепым и жгучим мраком беса.

Эпилог

В ту ночь собаки жутко выли,
Туман стелился по земле...
Следы несчастной Лизы скрылись
В глухом, заброшенном селе.
Тот дом один стоял в низине,
У старой горки, на тропе,
Где в деревянной домовине
Она жила в глухой тоске.
Сидела тихо у окошка,
Смотрела сквозь вуаль тряпиц.
Ей оставалось жить немножко
Среди чужих, недобрых лиц.
Была с чудинкой, одинокой,
Жила в тоске своей глубокой.
Её считали за глаза
Все бесноватой. И лоза
Питала неприязнь к собакам,
Считая лай дурным их знаком.
К болотам путь лежал неблизок —
Зачем пошла туда она?
Совсем случайно нашли Лизу,
Когда растаяла зима.
В сырой и мшивой глубине,
Где тлен не тронул плоть её,
Она спала в болотном сне,
Забыв земное забытьё.
А рядом — высохший комок,
У материнских мёртвых ног
Лежал безжизненный тот плод...
......

А был ли бес тот на пороге
Иль следствие больной тревоги?
Была ли Лизонька больна?
Ходили толки и шептали,
Что жизнь сама она прервала...
Глумилась по селу молва.
Да, тайна с Лизой умерла.