Элениум

Йодсодосолью горло полоскал,
закидывая голову, как птица.
Гнев тружеников в трениках копился,
хозяйки воевали за парашу:
«Побегайте на вёдра — полон шкаф,
и, люди, научитесь запираться».
«Столетние» гутарили про бога.
Запасами зубного порошка
для чистки мельхиоровых приборов

делилась Иванова со снохой,
подсчитывая бранные словечки
оболтусов на яблоне. Свой вечер
планировали наши футболисты.
Я вышел с перевязанной ногой,
сказал своим, икая: «Тут бо-ритесь,
и-наче не по-едете на о-бласть».
Команды не набегали на гол,
но чудом под конец забили обе.

«На стенде хохму видел? "Сдам в наём",
с размытым описанием "жить можно";
"для пары без в/п, детей, животных".
Но деньги, к слову, просят небольшие.
Диван, как у меня, а спать на нём
не в силах даже битый небожитель».
«Спина не разгибается от боли, —
хрипел приятель, — ночью с паханом
повсюду переклеивал обои».

«"Салют" в субботу выпустил в прокат
новинку, на которую я плюнул.
Отметившись пробелом в части плюмул,
я выхватил заслуженную «пару».
Пока, мои каникулы. Пока, 
велосипед. (И умственно я падал).
Жить в обществе противно, даже больно,
тут радость от казённого пайка
тождественна рождению ребёнка».

Элениум уже не помогал
ни тренеру, ни Пашке на скамейке.
Ничто не приближало нас к победе:
ни тактика, ни техника, ни рослость.
Директор на линейке подло лгал
(что — норма для взлетевших из народа).
На мне уже стояла проба «части».
Нас били неумело по ногам,
но мы вполне умело получали.